Я закричал: «Стой! Стрелять буду!» Ну, или что-то вроде того… Вы же помните, какой он шустрый, — добавил Костя, обращаясь преимущественно к Антону, Юре и Петровичу, вроде бы полностью погрузившемуся в свои бумаги. — Чуть не удрал, еще когда мы банду брали… Ну, я и выстрелил."

"— Ничего ты не кричал, — спокойно проговорил Петрович, не поднимая головы. — Мы с Ваней сидели здесь и все слышали. Ничего не было, кроме выстрела.

— Так у вас кабинет в конце коридора, — пробормотал Костя. — Вы могли и не услышать…

— У Петровича со слухом все в порядке, как и у меня, — отрезал Опалин.

 — Антон! Юра! Вы слышали, как Костя что-нибудь кричал в коридоре?

— Нет, — ответил Юра.

— Нет, — эхом отозвался Антон.

— Ты в спину его застрелил, — с ожесточением проговорил Опалин, обращаясь к Косте. Зеленоватые глаза Ивана метали молнии. Строго говоря, Веник был застрелен не в спину, а в голову, но все поняли, что именно Опалин хотел сказать. — За что? — Маслов молчал. — Ведь ты и тогда, когда мы банду брали, боялся, как бы он не ушел. Что он тебе сделал?

— Ничего, — ответил Костя тяжелым голосом.

— Оружие отдай. — Опалин протянул руку.

Костя вынул из кармана пистолет и, с вызовом глянув в лицо Опалину, со стуком припечатал оружие к столу.

— Бери. Что дальше, Иван Григорьич? Может, к уголовникам меня посадишь? Чтобы они меня пришили? Я честный опер. Нет на мне невинной крови, ясно? Веник пытался бежать, при попытке к бегству я его застрелил. Все!

— Ты плохо знаешь доктора Бергмана, — усмехнулся Опалин. — Он все установит: и что убитый делал в момент выстрела, и где находился ты сам, и был ли выстрел произведен в упор. — Костя дернулся, и Иван окончательно убедился в собственной правоте.

 — Ты не просто так вызвался его конвоировать, ты убить его хотел. Но так нельзя!

— Почему? Нет, Иван Григорьич, я серьезно спрашиваю. Почему нельзя убить гада, который сам убивал людей? — По голосу чувствовалось, что Костя всерьез завелся. — Он все равно не заслуживал жизни! Он заслуживал только одного — сдохнуть!

— Да, но не так! Мы не должны вести себя, как они! Мы, черт возьми, закон охраняем и не убиваем в спину, исподтишка! А вот так, сводить счеты — это «ежовщина», Костя! И не притворяйся, будто ты этого не понимаешь!

— Не было у меня с ним никаких счетов, — ответил Костя почти с ненавистью.

 — Я убил гада, который пытался сбежать!

— Слава, — неожиданно спросил Опалин, — ты ничего мне не хочешь сказать?

— Меня там вообще не было, — пробормотал Елагин, пряча глаза. — Я на стуле прикорнул…

— Объяснительную напишешь, — бросил Опалин Косте. — Со всеми подробностями. Понял?

— Хорошо, — вяло отозвался Маслов.

— И вы тоже, — повернулся Иван к Юре и Антону. — Свободны!

Елагин ушел первым, за ним, не прощаясь, вышел Костя.