Я бы тебе все рассказал, что к чему – потому что, между нами, эти, которые в усадьбе, мастера темнить…

– Постой, постой, – проговорил Опалин, растирая лоб, – давай по порядку. На что Лидия спустила деньги, которые ей дал инженер?

– Ну я так понял, на эсеров и спустила. Они у нее все выманили…

– И долго она была с ними связана?

– А вот это вопрос, Ваня. С тех пор, как она тут учительницей, я ни слова от нее об эсерах не слышал. Чернецкого, ну, управляющего, она иногда вспоминает, а эсеров – нет.

– А с Чернецким что стало?

– Да ты знаешь, с ним интересно вышло. Он всегда говорил, что ни в какой армии служить не будет и воевать не пойдет.

Что он своей жизнью дорожит и ни за кого ее отдавать не будет. Но я точно знаю, что он присоединился к белым и воевал не хуже остальных. Что с ним стало потом, я не знаю. Если в бою не убили, наверное, перебрался за границу, к сестрице Зинаиде.

– Тебе отец что-нибудь говорил о золотой посуде, которая была у Вережниковых?

– Говорил.

– И что с ней стало?

– Он сказал, что ее больше нет.

– То есть они увезли ее с собой?

– Я не знаю.

– Слушай, ну это же просто. Либо они увезли ее, либо оставили здесь.

– Это моего отца они оставили здесь, потому что он болел и перенес удар, – огрызнулся Зайцев. – Бросили, как вещь ненужную, а он все равно их защищал, до самой смерти… Ты хоть знаешь, сколько раз у меня прежде спрашивали про эту чертову посуду? Кто только ее не искал, и все без толку. В пруд ныряли, сад весь обыскали – нету ничего! Весь погреб перекопали…

– Слушай, а из слуг, которые в усадьбе были, остался кто-нибудь?

– И об этом меня уже не раз спрашивали. Никого не осталось. Трое уехали с Вережниковыми за границу, прежний сторож помер, кучер, горничные, повар – все от тифа полегли.

Садовника в армию забрали, его убили еще в 15-м году. Васька, конюх бывший, в Красной армии воевал, попался белым, они его повесили. Второй кучер, Степка, напился, в лужу упал вниз лицом и захлебнулся.

– А прачки?

– Прачкой Степкина жена была. Она ненадолго мужа пережила.

– Ладно, теперь ответь мне на такой вопрос, – потребовал Опалин. – Правда ли, что после революции Сергей Иваныч Вережников возвращался в усадьбу?

Глава 19

Проходящий сквозь стены

Никодим Зайцев едва заметно поморщился.

– Ходили такие слухи, – сказал он. – Но я его не видел.

– А мне говорили, видел.

– В деревне болтают много, – усмехнулся собеседник. – Про тебя, например, говорят, что ты Кирюху подстрелил, и он лежит, умирает. А попадья мне сказала, что видела, как он на дворе у Пантелея навоз кидает, и вообще – жив и здоров… Ладно, мне в сельсовет пора. Если что, обращайся. Буду рад помочь."

"Он ловким движением вскочил в седло и двинулся прочь. Опалин проводил Зайцева взглядом, полным зависти.