Шульц притащил пескаря! Сушеного пескаря! Точно такого же, как и десять лет назад!

Помнится, тогда он спросил, стану ли я его другом, и я согласилась. А сегодня интересуется, буду ли я его девушкой, и я, естественно, опять соглашусь. Ну, потому что это же Андрей! Мой Андрей! Самый потрясающий человек на свете! Самый умный, яркий и красивый! Разве такому можно отказать?

- Конечно! – взвизгиваю я, кидаясь ему на шею. – Блин, Шульц, откуда ты такой романтик?

- Да вообще-то я не романтик, - смеется он, гладя меня по голове свободной рукой. – Рядом с тобой все само собой получается.

Совладав с первым порывом чувств, отстраняюсь от Андрея и с торжественным видом принимаю у него из рук пескаря. Выглядит дохлая рыбка так же ужасно, как и в моих воспоминаниях. Такая же облезлая и с жуткой физиономией. Но, несмотря на это, ничего милее я в своей жизни не видела! Ведь засушенный пескарь – это символ нашей с Андреем дружбы, а теперь, возможно, и любви.

- Надеюсь, сам поймал? – улыбаюсь я, ощущая, как на глаза наворачиваются слезы.

Ух и сентиментальная я сделалась!

- А то! Этим летом с отцом рыбачили. Сам поймал, сам высушил – все, как положено, - отзывается Шульц, вновь заключая меня в объятья.

- А я ведь и того, первого до сих пор храню, - утыкаюсь носом в его могучую грудь, признаюсь я. – В коробке памяти лежит.

- Да ну? – удивленно тянет парень. – Неужели ты еще не выбросила эту коробку?

- Как можно?! – оскорбляюсь я, поднимая голову и заглядывая ему в лицо. – Там же самые дорогие моему сердцу вещи! Я ее никогда не выброшу!

- Рогатка, которую ты у Донских отжала, молочные зубы, которые мы с тобой вместе драли, старые диски с любимыми песнями, речные камни, – подняв глаза к нему, вспоминает Андрей. – Что там у тебя еще прикольного есть?

- Ты будешь смеяться, - хихикаю я, глубоко вдыхая его ягодный запах.

- Да ладно уж, колись, - подначивает Шульц.

- Там есть твоя ресничка, - прыскаю я.

- Моя что? – его лицо изумленно вытягивается.

- Помню, как-то утром, после совместной ночевки, я проснулась раньше и заметила у тебя на щеке выпавшую ресничку… Ну и… В общем, я забрала ее себе, завернула в бумажку и сохранила.

Андрей заливается громким искренним смехом, а я не могу перестать улыбаться, глядя на его озорное веселье.

- Крис, знаешь, кто ты после этого? – ржет он. – Фетишистка!

- Да ну тебя!

- Нет, серьезно, что еще такого ты делала, пока я спал? – никак не угомонится парень. - Помню, однажды после ночевки в твоей квартире у меня пропали трусы! Уж не ты ли их сперла?

- Ой, сдались мне твои драные трусы! – фыркаю я.

- А че это они драные? – у него от смеха уже глаза влажно блестят. – Или это ты их разодрала?

- Дурак! – хочу разозлиться, но никак не получается. Стою и хихикаю вслед за Шульцем.