- Блин, ну а с этим дневником вообще фигня какая-то, - качает головой она. – Может, он не понял, чей это дневник? Или понял, но не думал, что написанное для тебя так важно? Почему за все эти годы ты не поговорила с ним об этом?

- Вера, так я же о нем в этом дневнике писала! О чувствах к нему! – возмущаюсь я. – Как ты не поймешь-то?

- Да все я понимаю, - устало вздыхает подруга. – Просто мне кажется, что вы вашу вражду как снежный ком накрутили. Напридумывали себе чего-то там, недопоняли друг друга…

- Ой, вот откуда тебе знать?! – цокаю я, недовольно складывая руки на груди.

Ну что она мелет? Раньше всегда, когда я ругала Шульца, поддакивала и соглашалась, а тут прям в рассуждения пустилась, защищать его стала.

С чего бы это?

Внезапная догадка вдруг вспышкой озаряет мое сознание, и я, подозрительно сщурившись, спрашиваю:

- Или тебе Гуляев что-то напел?!

- Нет-нет, при чем тут Гуляев? – тушуется она. – Я сама так думаю…

Приподняв бровь, сверлю недоверчивым взглядом лицо Мартыновой, и она, не выдержав моего визуального напора, наконец ломается:

- Ну ладно-ладно… Допустим, он кое-что мне рассказал…

- Что именно? – от любопытства я неосознанно подаюсь вперед.

- А тебе что, интересно, да? Я-то думала, тебе плевать на Шульца, - ерничает эта вредина.

- Вер, щас получишь, - угрожающе цежу я.

Подруга окидывает меня осуждающим взором, плотно сжимает губы в знак неодобрения, а затем, закончив гримасничать, говорит:

- Ты нравилась Андрею, много лет нравилась. Но он не знал, как тебе об этом сказать, потому что у вас война была бесконечная… То ты его пнешь, то он тебя… Короче, не до этого было…

Я нравилась Шульцу?! Тому самому Шульцу, который Скиллой меня обзывал и сигареты подбрасывал? Этого быть не может… Этого просто не может быть!

С виду я, вероятно, спокойна, но внутри меня в это самое мгновенье происходит одно землетрясение за другим.

Разрываются многолетние пласты чувств и мыслей, связанных с Андреем, рушатся определения, которыми я привыкла обозначать наши отношения, на осколки разлетаются устоявшиеся стереотипы о нем.

- Гонишь, - хриплю я, осознавая, что горло вдруг пересохло.

- Так Гуляев сказал, - жмет плечами Вера. – Какой смысл ему врать? Тем более сейчас, вы ведь с Андреем не общаетесь.

Я роняю лицо в ладони и потрясенно тру веки.

Услышанное слишком сильно шокирует меня. Новость о том, что я нравилась человеку, который вот уже десять лет не покидает мои мысли, обваливается на меня, подобно гранитной плите, и я не могу с этим справиться. Не знаю, что делать и как реагировать. Я не считаю себя человеком с тонкой душевной организацией, но, несмотря на это, сейчас мне отчаянно хочется плакать. То ли от грусти, то ли от радости, то ли еще от чего…

- Мне не стоило тебе об этом говорить? – виновато интересуется Вера, обхватывая мою ладонь.