– В его голосе послышалась напускная боль. – Ей было девяносто лет, она закрыла глаза и умерла, а потом упала со стула прямо во время игры в фараон. Во всяком случае, так гласит семейная легенда.

Элайза снова засмеялась.

– Но как я могу оставить у себя ваш стул? Это же фамильная реликвия! – воскликнула она.

Продав, пусть временный, трон Бурбонов, она могла бы обеспечить несколько лет безбедной жизни себе и Джеку.

– Да, так оно и есть. Но теперь это ваша семейная реликвия. Но если вы сомневаетесь, я позову и посмотрим, вернется ли стул ко мне. Если не вернется, стало быть, он принадлежит вам.

Усмехнувшись, Элайза покачала головой:

– Я… не знаю, что и сказать.

– Скажите: «Благодарю вас, лорд Ла Вей».

Элайза глубоко вздохнула:

– Благодарю вас, лорд Ла Вей.

Принц одобрительно улыбнулся.

– Возможно, этот стул вы тоже полюбите. – Широко взмахнув рукой, Ла Вей указал на стул, занявший место своего коричневого бархатного собрата.

Слово «полюбите» с такой ясностью пульсировало в воздухе, что его можно было принять за сердце, особенно если учесть, что чувства Элайзы резко обострились.

Оба тут же смутились.

– Я хотел узнать, не будете ли вы так любезны сесть на этот новый стул и написать для меня письмо, миссис Фонтейн? – поспешно проговорил Ла Вей.

– Я сделаю это с удовольствием.

Элайза устроилась на новом стуле – тоже весьма удобном – и ерзала, пока его спинка не обхватила ее спину. Потом она взяла в руку перо.

Принц прошел на середину комнаты, готовясь диктовать.

– Письмо предназначено для молодой леди, так что постарайтесь писать вашим самым лучшим почерком, миссис Фонтейн.

– Другим почерком я и не пишу, лорд Ла Вей, – заметила Элайза.

– Конечно, миссис Фонтейн.

Элайза быстро написала эти слова."

"– Прошло так много времени, и, как вы с надеждой отметили в своем письме, я действительно неуязвим, и все важные части моего тела остались невредимы. Как вы можете спрашивать, хочу ли я видеть вас, когда вам известно, что ваше присутствие для меня – все равно что весна среди зимы. Даже сейчас я слышу ваш смех, и хоть это преувеличение, как я могу сдержать себя, зная, как вас веселят подобные вещи? Миссис Фонтейн, почему вы перестали писать?

– Прошу прощения! Веселят вас…

Кто такая эта Алекса? И почему его послание так и засияло разными цветами? Без сомнения, письмо слишком пылкое, чтобы подумать, что он обращается к одной из своих сестер.

– Быть известным так же чудесно, как выжить в Лондоне при нападении головорезов, которое погубило бы любого другого мужчину. Я глубоко сожалею, что наши пути не пересеклись, когда вы приезжали в Пеннироял-Грин, и я готов разорвать на себе одежду, если вы еще раз не появитесь там же, прежде чем я вернусь в Париж. – Ла Вей помолчал.