– Лорд Ла Вей… – едва слышно проговорила она. – Я…

Она – что?

– Да, это действительно мое имя. И как удобно, что с ним рифмуется так много слов.

Так оно и есть – это очень удобно, только Элайза не была расположена соглашаться с его словами прямо сейчас.

Она кивнула.

Боже, зачем она это сделала? Ее лицо словно огнем опалило.

Его лицо было как-то странно напряжено, как будто он что-то скрывал.

– Вам не составит труда опустить ваше оружие, миссис Фонтейн?

– Мое оружие… О! – Элайза осторожно и беззвучно положила скалку на стол. Поскольку ей было нужно куда-то девать руки, она крепко сжала их и повернулась лицом к ла Вею.

– Вот что меня тревожит, – серьезным тоном проговорил принц. Ее сердце сорвалось и долго-долго падало. – Видите ли, я – человек многогранный, миссис Фонтейн. Вы хорошо подметили мои воинственные качества, но у меня есть и другие. К примеру, вы не использовали слово «очарование», которое так чудесно рифмуется со словом «касание».

Элайза застыла.

А потом ее охватил восторг и она рискнула:"

"– Не говоря уже о словах «причина для тревоги».

Ла Вей задумчиво посмотрел на нее, и было что-то в этом взгляде, отчего у нее возникло чувство, будто по ее спине провели пальцем.

– Это про меня? – вкрадчиво спросил он.

Боже, да! Но только не так, как он думает.

Жар пополз вверх по ее шее.

– Вы так чудесно поете, – неожиданно заявил принц.

Теперь она уже была уверена, что он поддразнивает ее.

Ла Вей улыбнулся. Медленно, чтобы она смогла оценить его улыбку, а улыбка – обвить сердце Элайзы, остановить ее дыхание. Его улыбка – порочная, восхитительная – наполняла собой пространство, делала его лет на десять моложе.

Элайзе пришло в голову, что на свете едва ли найдется много вещей, которые помешали бы ей зарабатывать улыбки такого рода.

– Вы такой милый, когда улыбаетесь… – Святой Господь! Она не хотела произносить этого вслух.

И что того хуже, в ее голосе прозвучали скептические нотки.

Элайза поспешно зажала рот рукой, словно могла затолкнуть свои слова обратно.

Ла Вей засмеялся.

Вот что он пытался подавить – безудержный смех, такой же чудесный, как солнце после бури. Его смех звучал так свободно, так естественно. И это, решила Элайза, было больше всего необходимо дому, чтобы очистить углы и освежить воздух. Много такого смеха. Даже если он смеется над ней.

– И я уже давно этого не делал, – весело пропел Ла Вей своим баритоном.

Элайза от удивления открыла рот, а потом тоже рассмеялась и хлопнула в ладоши, отчего в воздух поднялось облако муки.