– Я надеюсь, что сказал что-то забавное, миссис Фонтейн. Вы можете смеяться.

Ее рот скривился в неубедительной, абсолютно вынужденной усмешке.

– Но… как вы узнали, что их бы шестеро? Ведь стояла глухая ночь?

– Можете быть уверены, что все, что я вам диктую, – правда.

Честно говоря, даже сам Филипп не знал, как ему удалось пересчитать нападавших, но пребывал в уверенности, что их было именно шестеро. Когда он дрался, его зрение становилось острее. Он отчетливо все видел: каждое лицо, мелькание клинков, слышал звуки наносимых и принимаемых ударов, запах немытых мужских тел, помнил то мгновение, когда понял, что нанесенный ему удар может оказаться смертельным.

Если бы хоть один из нападавших умел обращаться со шпагой так же, как он, он был бы уже мертв.

И если бы Редмонд не появился из ночной тьмы в окружении своих головорезов, Ла Вей сдох бы на Хорслидаун-стейрз как собака.

– Когда я участвую в битве, мое зрение становится… более острым, – объяснил он Элайзе. – В том, что их было шестеро, у меня нет никаких сомнений, как и в том, что завтра встанет солнце и вы зададите мне еще один ненужный вопрос.

Я точно так же уверен, что вы не сможете добыть для лакеев ливреи полуночного цвета до конца месяца.

Ла Вей сказал это для того, чтобы у Элайзы выпрямилась спина и на щеки вернулся румянец, – его прием сработал почти мгновенно.

– Когда вы участвуете в битве… – ироничным тоном повторила она, все еще рассматривая его, будто хотела убедиться, что он не призрак. – Вы говорите это так, как могла бы сказать я: «Когда раз в неделю я хожу за провизией».

Однако ее взгляд оставался встревоженным.

Ла Вей испытывал странное облегчение под взглядом своей экономки.

Ощущение было таким, будто на одно благословенное мгновение его дух раскинулся на пуховой перине, а он до сих пор не осознавал степень своей усталости. Он полагал, что его существование стало весьма жалким и даже невыносимым. Но это все же было земное существование!

– Не считаете ли вы тему письма слишком вызывающей для ваших тонких чувств, миссис Фонтейн? – спросил Ла Вей резко, отрывисто. – Имейте в виду, я рассказываю это, чтобы развлечь деда, которому уже за семьдесят, он до сих пор испытывает тягу к такого рода подробностям.

– Прошу вас, продолжайте, – ответила Элайза. – Мои чувства прочны как чугун."

"В этом Ла Вей сильно сомневался, однако выдохнул и собрался с мыслями.

– Как вам известно, дедушка, когда кому-то из ла Веев выпадает шанс сразиться с врагами и его не убивают как свинью – трусливо и несправедливо, – Ла Вей всегда одержит верх.

Филипп слышал стальные нотки в своем голосе, как будто он и впрямь рассказывал о своих похождениях деду, который любил истории о доблести.