Филиппу пришло в голову, что если бы миссис Фонтейн была последним человеком в его жизни, которого ему было бы суждено увидеть перед встречей с Создателем, он бы не стал выражать недовольства по этому поводу. При мысли об этом он слегка опечалился.

Прошло полчаса, а он все еще был жив и чувствовал себя гораздо лучше.

Миссис Фонтейн права: боль запускает в него свои когти и от этого ему все дается с трудом.

Принцу понадобилось немало отваги, чтобы выпить этот чай из ивовой коры.

Ла Вей нахмурился, задумавшись, как же чай на него подействовал? И признал: в основном благотворно.

Как часто отвага и благо оказываются вещами равносильными. Нет, благо все-таки мягче.

Филипп снова обратил внимание на стопку писем, заключающих в себе его настоящее, прошлое и, возможно, будущее. В первую очередь он должен написать деду, ведь дед не становится моложе. Медленно заживающий на правой ладони шрам превращал для него написание писем в настоящую борьбу, а когда он пробовал писать левой рукой, создавалось впечатление, что он делал это либо в состоянии изрядного подпития, либо его рукой водил трехлетний ребенок.

Ла Вей вздохнул, почувствовав, что сильное напряжение, сковывавшее его, чуть ослабевает, а ведь он испытывал боль с тех самых пор, как приехал в Пеннироял-Грин.

И тогда он придумал отличный повод еще раз вызвать звонком миссис Фонтейн, а если быть до конца честным – способ использовать миссис Фонтейн.

Отличный способ.

Элайза находилась на кухне, готовясь сесть с прислугой за полуденную еду."

"Она направилась к столу, на котором Мэри разложила нарезанный хлеб, сыр и куски курицы. Их ждал чайник со свежезаваренным чаем, вокруг которого были выставлены простые, повседневные тарелки и блюдца.

Элайза пододвинула себе стул и со вздохом села.

– Джеймс и Рамзи, я хочу, чтобы вы занялись полировкой серебра. Вам понадобится на это несколько дней, но…

Долгий, сочный, вызывающий звук нарушил тишину прямо под ней.

Элайза застыла, а потом ее лицо опалило огнем.

Не могла она издать такой звук! Хотя из-за переживаний нервы еще и не такую шутку могут сыграть с человеком. Это она знала от своего отца доктора.

Элайза посмотрела на Джеймса и Рамзи, сидевших напротив.

Их глаза покраснели, выпятились и наполнились слезами от усилия сдержать смех. Горничные смотрели вниз, но их плечи тряслись, как листья на сильном ветру. Сдерживаемое веселье, без сомнения.

Вздохнув, Элайза пошарила под собой рукой и вытащила надутый мочевой пузырь овцы, спрятанный под подушку стула. Она осторожно положила его на стол.

– Моему сыну это очень понравится, спасибо, – сказала Элайза. – Это его любимый звук. А теперь можете засмеяться, Джеймс, пока ваши глаза не вылезли из орбит.