Как раз тогда, когда я начал думать, что постепенно привык к вашей красоте… – Филипп изобразил, как в его сердце попадает стрела.

Рассмеявшись, Александра слегка похлопала его по руке сложенным веером, а потом задержала веер на руке – точно так же ребенок хватает игрушку и говорит: «Моя!» Она хотела, чтобы каждая из собравшихся женщин заметила это.

На Александре было платье ледяного голубого цвета – почти такого же, как цвет ее глаз. Она имела этот наряд не благодаря своей изобретательности, а купила его, и купила за большие деньги. У нее было огромное количество подобных платьев.

Ее волосы медового цвета были уложены в затейливую прическу – сетку из пересекающихся на затылке тоненьких косичек, которые были заколоты шпильками с камнями, весьма напоминающими бриллианты. Прическа была настолько изысканной, что Александре наверняка понадобились усилия не менее чем четырех горничных, умевших работать сообща.

Ла Вей спросил себя, не существует ли какого тайного общества для таких горничных, посещать которое дозволено только леди?

Два соблазнительных локона, нарочно вытащенные из прически, обрамляли ее лицо по бокам. Конечно, из прически леди Придо никогда случайно не выбьется ни один волосок.

Очень немногое Александра делала случайно.

Ла Вей представил спиральку черных волос, выбившихся из прически на бледную щеку, и тут же ощутил беспокойство.

Он бросил взгляд на убегающую вверх лестницу, хотя Элайза наверняка находится в кухне или, возможно, в небольшой гостиной, где помогает дамам приводить в порядок свои юбки и поправлять растрепавшиеся прически.

– Вы роскошно выглядите, Филипп! – заявила Александра. – Похоже, с годами вы становитесь только интереснее. Мой отец по этой причине копит бренди. Подозреваю, что он все же попробует его на смертном одре и после этого умрет счастливым.

Филипп рассмеялся:

– Надеюсь, мне не придется заботиться о своей внешности, чтобы хорошо выглядеть на смертном одре, Алекса?

– Я предпочитаю не откладывать удовольствие, когда это возможно.

Ла Вей знал, что Александра всегда обладала невероятной уверенностью в себе, ей нравилось считать себя странной и современной. Когда-то это казалось ему забавным: он был снисходителен к ней, как к котенку, забравшемуся на руки по панталонам. Но почему-то сейчас все это стало ему казаться слегка… Ну все равно что пойти на пикник, когда солнце уже неумолимо катится к закату. Это утомляло.

Филиппу было известно, что он остается предметом ее желаний. Он все-таки Бурбон, пусть и далекий от французского двора. А это что-то да значит. И это «что-то» всегда вдохновляло Александру.

– Какая прелесть! – разулыбалась Александра. – Ваши лакеи носят почти такие же ливреи, какие были у слуг в Ле-Пьер-Держане, Филипп.