Мне просто страшно за Марусю и за семью.

– О Марусе не беспокойся, сделаю все, что обещал. Про нее никто ничего не узнает.

– Сколько у меня времени?

– Три дня. Секретов больше нет, ты можешь рассказать о себе всю правду Марусе. Так ей будет легче.

– Я понял, – согласился Михаил, – подберу подходящие слова. Можно мне идти?

– Иди! – произнес майор.

Попрощавшись, Аверьянов ушел. Оставшись в одиночестве, Волостнов достал папку с делом номер «В-144/39» и перевернул обложку. Некоторое время любовался красивым лицом Маруси, потом пролистал несколько страниц. Дело состояло из доносов о ее связи с Аверьяновым. Сплетни, грязь и ядовитая зависть к чужой любви. В личной жизни не было ничего такого, что могло бы заинтересовать органы НКВД. Обычная семья, каких множество. Вместе с тем в папке лежало нечто такое, что в одночасье может расколотить самое крепкое счастье.

Подержав папку в руках, словно пробуя ее на вес, майор подошел к пылающему камину и швырнул ее в полыхающие поленья. Огонь яростно растрепал страницы, а потом, испепелив их, успокоился и затих. Все! Больше нет дела Маруси Зотовой. Грязи тоже не осталось.

Живи, Маруся, счастливо, никто тебя не тронет.

Эпилог

Последние восемь месяцев он находился во Владимирском централе, ожидая своей участи. Суд по какой-то причине откладывался. От Маруси тоже не было никаких вестей. И это было самое тяжкое испытание. Ожидая худшего, Аверьянов практически не спал. Только в этот день удалось немного прикорнуть, но едва через решетки в камеру просочился тусклый свет, как он тотчас открыл глаза. Было где-то часа четыре утра. У него оставалось пару часов свободного времени, когда он предоставлен самому себе, а дальше все начнется по новой: тотальное недоверие следователей, изнуряющие допросы… Опять начнут копаться в его прошлом, расспрашивать, почему он не пустил себе пулю в лоб, зная о возможном пленении.

Когда же все это, наконец, закончится!

Неожиданно в двери заскрежетал ключ. Она с громким скрипом открылась, и в проеме предстал тучный сержант.

– На выход! – коротко скомандовал он.

В груди неприятно защемило: неужели это все?

Вот оно как бывает… Ждешь, надеешься, думаешь, наступит день, который принесет нечто такое, что изменит судьбу к лучшему. А в действительности через каких-то полчаса его ждет небытие, из которого не существует обратного хода.

– С вещами? – обронил Михаил, надеясь разговорить хмурого сержанта.

– Не понадобится.

Аверьянов вышел из камеры, заложив руки за спину. Сержант грохнул дверью и повернул ключ на два оборота.

– Пошел!

За несколько месяцев, проведенных в изоляторе, Михаил ни разу не слышал выстрелы, хотя был уверен, что расстреливают именно здесь.