Там не санаторий, может тяжело заболеть и выйти на свободу инвалидом, его могут «поднять на ножи» уголовники, содействие следствию от них не укроешь, может просто сгинуть где-то в заледенелых пластах вечной мерзлоты. Михаил Аверьянов достоин куда лучшей доли, и очень жаль, что у него не получилось добиться помилования. Впрочем, есть кое-какой выход. Подняв трубку, майор сказал:

– Соедините меня с Прокофьевым.

Волостнов сдружился с Павлом Прокофьевым во время учебы в институте. Позже судьба развела их в разные стороны – сам Лев Федорович стал слушателем Центральной школы ОГПУ, а Прокофьева направили в секретариат Президиума Верховного Совета СССР. Обо всех решениях, в том числе и помилованиях, Прокофьев узнавал одним из первых.

Уже через минуту он услышал жизнерадостный голос старого приятеля:

– Лев Федорович, как ты вовремя, я как раз хотел тебе звонить.

– Что-нибудь есть для меня? – понизив голос, спросил Волостнов.

– Ты о своем подопечном? Могу тебя порадовать, твое обращение дошло куда следует. Комиссия при Президиуме учла все обстоятельства вашего дела и время операции засчитала Аверьянову за отбывание срока. А сам срок заключения сократила с восьми лет до трех. Я тебе вышлю решение о помиловании."

"– Спасибо, Павел, – неожиданно расчувствовался майор. – Это уже кое-что. Будем бороться дальше, может, что и получится.

Перевернута страница в последнем деле, которое предстояло решить. За него это никто бы не сделал, да и вряд ли еще кого-то интересует судьба обычного заключенного.

Негромко постучавшись, в кабинет вошел Аверьянов.

– Отстучал радиошифровку?

– Да, все отправил, Лев Федорович. Операции «Барин» конец?

Михаил держался с напускным безразличием. Может быть, даже слишком напускным, что совершенно не вязалось с сегодняшним днем. Но его понять можно, не каждый день случается перелом в судьбе. Который уже по счету… И всякий раз – один хуже другого. Какое испытание выпадет в этот раз на его долю, никому неведомо.

– Да, конец… Меня переводят в Москву. Хочу привести все свои дела в порядок, в том числе в радиоигре «Барин». У меня для тебя есть новость. Твой срок сокращен до трех лет. Конечно, каждый день в заключении равносилен году на воле, но все-таки это уже кое-что. Время работы в операции «Барин» также вошло в срок. Так что тебе отбывать немногим более двух лет.

– Спасибо, Лев Федорович!

– Не благодари, – нахмурился майор. – К сожалению, я не добился того, на что рассчитывал. Ты достоин большего. Но не все в моей власти.

– Понимаю, Лев Федорович. – Аверьянов старался выглядеть бодро. В нем чувствовалась внутренняя сила. Не всякий может улыбаться, глядя прямо в черный зев суровой неизвестности. – Мне не страшно умереть, однажды уже такое со мной случилось.