Не имело никакого смысла тащиться сюда, в Узбекистан, через всю страну.

Но она объяснила зачем. Очень четко и доходчиво.

Она очень торопилась развестись с ним и специально прилетела, чтобы муж подписал какие-то бумаги. Еще до конца не поняв, что происходит, не глядя, Кнуров поставил свою подпись.

– И еще вот тут, Сереженька, это на размен квартиры. Ты же понимаешь, ты здесь, и неизвестно еще, чем все закончится, ну, для тебя… – она старалась, подбирала слова, – ну, я имею в виду, война эта, и врач сказал, что через пару месяцев ты опять в строй.

А нам надо где-то жить с мужем, он же не москвич, как и я, и ребенок скоро у нас будет. Понимаешь? Я Леню люблю.

– Какого Леню? – просипел Кнуров.

– Того, за которого замуж выхожу.

– Когда выходишь? – Он все еще не мог до конца понять, о чем она говорит.

– Как только нас с тобой разведут, я же объяснила. Я знаю, ты добрый, честный, ты бы все равно разменял квартиру, чтобы мне было где жить. Подпиши вот здесь.

Он подписал, не интересуясь, что подписывает.

– Спасибо, – она поцеловала его в щеку, – выздоравливай и не обижайся, ладно?

Уже в Москве в госпиталь, где Кнуров долечивался, пришел хмурый и очень злой Ринк.

Они сели на скамейку госпитального парка, закурили. Антон протянул ему конверт с документами.

– И что это? – спросил Сергей.

– Свидетельство о твоем разводе и извещение о разделе имущества. Теперь ты живешь в коммуналке, правда, в центре. – Ринк говорил зло, с досадой. – Почему ты мне не сказал, я хотя б не дал засунуть тебя в коммуналку задрипанную!

– А что говорить? У нее любовь, она беременна. Пусть живут, – равнодушно отмахнулся Кнуров.

– Я с ней разговаривал, она мне ключи от твоей коммуналки отдала. На, держи."

"– Воспитывал? – спросил Сергей, забирая ключи.

– Не воспитывал, а объяснил ей и ее Лене этому кое-что. И пообещал кое-чего. Они все твои вещи забрали, оставили тебе только кровать.

Понятно. Как это у Симонова? «Не уважающие вас, погибшего однополчане!»

Ну, он-то пока не погибший, а очень даже живой!

– Пустое это, Ринк, – сказал Сергей и раздавил ногой, обутой в больничный тапочек, окурок.

– Нет, Матерый, не пустое! – строго отрезал командир.

 – Если ты о жизни не думаешь, если тебе безразлично, где и как жить, значит, настроился на смерть. Тогда тебе не место на войне! Хочешь умереть – иди и застрелись в уголке и втихаря, а если ввязался в войну, то должен до одури хотеть жить, тем более когда ты людей за собой ведешь! Если командир не любит жизнь, то вся команда неминуемо погибнет! Через несколько дней тебя выписывают, так что будь любезен, займись своими житейскими делами, пока у тебя отпуск.