— Я же просил…, – хриплый, с трудом узнаваемый голос оборвался на полуслове.

Громов тяжело вскинул голову и увидел меня, растерянную открывшейся картиной.

— Это я, — тихо выдохнула, беспокойно разглядывая его.

Он не отвечает, только молча и очень устало смотрит, хмурится, будто мой образ причиняет ему боль.

И я боюсь лишний раз двинуться под этим непонятным мне взглядом, почти не дышу и молю лишь о том, что бы не выгнал.

— Можно я войду? — почти шепчу, словно боюсь разбудить спящего дракона.

— Проходи.

Никогда я еще не видела Шурика в таком состоянии. Он казался не просто уставшим, а выгоревшим дотла. Его потухший взгляд бесцельно бродил по стене напротив, а рука напряглась, поднося бутылку ко рту.

Всегда энергичный, все знающий, уверенный и своей состоятельности мужчина казался сейчас таким…уязвимым, надломленным."

"Какая же ты дура Ритка! У мужика проблемы, а тут ты еще со своими детсадовскими выходками.

— Ты же не пьешь, — осторожно присаживаюсь рядом, стараясь поймать его блуждающий взгляд.

— Против генов не попрешь. Отвратительно зрелище. Правда? — усмехается он, — Ты прости, но я сейчас не в самой лучшей форме для…для разговора. Тебе лучше уйти.

— Гонишь?

— Нет, — качает головой, — Просто, сейчас я сам себе кажусь мерзким.

Он говорит тихо, а, кажется, кричит. Этот сильный благородный мужчина, который никогда ни у кого не просил поддержки и помощи.

Осторожно забираю у него их рук бутылку, ставлю ее стол, возвращаюсь на место подле его плеча.

Нестерпимо хочет обнять его, провести рукой по всклокоченном прядям волос, но я сдерживаю этот порыв, боясь, что он примет его за жалость.

— Расскажешь, что случилось?

Он поворачивает ко мне голову. Наши глаза сейчас так близко, от него несет дорогим спиртным. Если бы это был кто-то другой, я бы скривилась от отвращения, но его близость всегда приятна, желанна.

Взгляд Громова тяжелый и обреченный. Он поднимает руку, проводит ею по моей щеке, едва касается плеча.

— Ты случилась, в моей жизни.

— Это…плохо?

Он не отвечает, продолжая буравить меня остротой своего взгляда, пока, наконец, не произносит:

— Зачем ты пришла, рыжуль?

Я заготовила с десяток фраз, мысленно повторила их про себя по пятьдесят раз, но сейчас они все вылетели из головы, язык, словно деревянный отказывался сотворить что-то вразумительное.

Скользнула рукой по его щеке, чуть царапаясь за отросшую за день щетину.

— Я…

Слова «люблю», «нуждаюсь» или «не могу без тебя», кажутся мне фальшивой банальностью в этот момент.

Привстаю на колени, чтобы стать чуть повыше — на одном уровне с мужчиной, смотрю ему в глаза и целую. Так как он научил, без оглядки на скромность, мораль и собственное стеснение, вкладывая те чувства, что теснят мою грудь.