Но ответ я написала:

«Пока у меня зарастают переломанные твоим сыном ребра, буду питаться так, как считаю нужным».

Ответа не последовало. Конечно, он не поверил. И конечно, еще выскажет мне, что я не имею права наезжать на его сына и обвинять в чем ни попадя.

К сожалению, про лобстер и икру я не подумала, потому перекусила креветками в чесночно-сливочном соусе, запила их дорогим шампанским. Если уж Тобольский лишил меня вечеринок, устрою себе индивидуальную. Ну и на десерт съела профитроли со свежей и почему-то безвкусной клубникой. Пожалуй, в следующий раз закажу манго или ананас.

Засыпала я, лежа на спине, периодически просыпаясь от собственного храпа. Хотела бы свернуться на бочок, но бочок нещадно болел, даже обезболивающие не помогали.

В следующий раз проснулась от собственного стона, когда резкая боль полоснула по грудине от прогнувшегося сбоку матраса.

Рядом лежал Никита, облокотившись на подушку, и рассматривал меня.

– Ты чего как поздно? – еще не проснувшись, пробормотала я.

– Как смог, так и приехал. Лицо тоже Стас разбил?

Я угукнула и отвернулась посмотреть время. На часах было два ночи. И я снова повернулась к Никите.

– Так допоздна работаешь? Жена не волнуется, что ты еще не дома?

– Я уже был дома. Поговорил со Стасом. Больше он тебя не тронет.

Глава 6. Зализывая раны

Ребра ныли, а близость Тобольского тревожила. Я дергалась при каждом его движении и тут же стонала от пронизывающей боли.

– Ты не шевелись. Если надо чего, я подам.

– Угу.

Но меня напрягало даже его нахождение рядом. Я не могла расслабиться.

В дверь позвонили, и Никита сорвался с места, заставив меня вскрикнуть.

– Прости, прости, мелкая. Я не подумал. Сейчас все исправим.

Как он собирался исправлять, понятия не имела, но уже через минуту вернулся, по-деловому входя в спальню и отдавая приказ.

– Раздевайся.

– Зачем?

Черт, неужели он не понимает, что у меня ребра сломаны? Мне даже не двигаясь лежать больно!

– Раздевайся. Обезболивающую мазь привезли и таблетки. Я сам тебя намажу.

Я чуть зубами не заскрипела. С одной стороны, понимала, что сама с этим не справлюсь, а искушение обезболиться слишком большое. С другой, я не хотела раздеваться перед Тобольским. Мы все же как-то еще держались на границе приличия, которую не переступали. Но раздевшись перед ним, я теряла последнее преимущество.

Кажется, он что-то понял.

– Ладно, лежи. Я сам."

"Так было проще. Мне было проще. Потому что меня снова подчинили, заставили.

Я лежала и с тревогой следила за каждым осторожным движением Никиты. Как он обходил кровать, как развязывал мой халат и разводил полы. Как задирал сорочку, очень деликатно, чтобы я даже не поморщилась. Как взгляд остановился на неровно вздымающейся груди.

Соски тут же, как назло, сморщились под его взглядом.