Стас махнул рукой.

– Да ну, пап. Ничего я не напишу, да и впечатлений будет еще знаешь сколько…

– Как знать, сыночек. Только это твой опыт, так твоим он и должен оставаться.

– Ну пап…

– Знаешь, Стас, ты думаешь о разных сложных вещах, и это правильно. Может, такой пытливый ум дарован тебе, чтобы писать сложные стихи, а может – чтобы рассказывать людям простые вещи. Ну вот к чему тебе знать, что там, – папа показал пальцем в потолок, – пока ты здесь? Даже в жизни все всегда бывает иначе, чем ты думаешь, ну а после смерти-то…

Стас рассмеялся.

– Вот видишь. А тебе ведь есть чем поделиться с людьми, тем, что ты на самом деле знаешь. Так сделай это.

– Ой, пап…

– Правда. Ведь это были интересные дни, о которых ты пишешь?

– Не то слово.

– Так, может, ты родился для того, чтобы рассказать людям о тех днях? А может быть, и просто для того, чтобы пережить эти дни, бог знает.

– Вот именно. Вдруг я вообще больше ни строчки не напишу, так зачем добру пропадать?

– Это твое добро. Давай-ка, чем спорить попусту, лучше напряжемся и выдадим очередную пастораль.

Следующий час отец с сыном провели, напряженно буравя взглядами чистый лист ватмана.

Потом попили еще чаю с бутербродами. Вернувшись в кабинет, вспомнили великих и опрокинули по рюмке клюковки, после чего Стас стал предлагать то тему любви к женатому мужчине, то сиротку, выбившуюся в председатели колхоза, то мать-героиню… Главная проблема была в том, что отец написал уже очень много книг и так или иначе осветил все архетипические сюжеты. Придумать что-то свежее в таких обстоятельствах было действительно непросто.

– А может… – периодически вскидывался папа, но тут же вздыхал, – да нет, было…

И обреченно откидывался на спинку кресла.

Выпили еще по рюмочке. Стас нахмурился, пытаясь нащупать хоть хвостик хоть самой тощенькой идеи, но ничего.

Через двадцать минут он оглянулся на отца и обнаружил, что тот самым наглым образом спит.

«А ну и ладно!» Стас махнул рукой и пошел звонить Леле. Набирая ее номер по старому аппарату родителей, он вдруг заново пережил то до дрожи острое ощущение, когда подростком стоял тут же, в этом самом углу, прячась за вешалкой, и набирал этот самый номер по этому самому аппарату, слушал Лелино «алло, вас не слышно» и молчал.

Стало так волшебно, что он молчал и сейчас, и спохватился, только когда она почти повесила трубку.

Договорились завтра ехать в Павловск, оказывается, Леля ни разу там не была.

– Я никогда не верил, что так будет, – вдруг сказал он.

– Что?

– Мечтал, но не верил.

– Все равно будет не так, как ты мечтал.

– И не так, как ты думаешь. У противника всегда свои планы.

Леля засмеялась:

– Не поняла?

– Так твой папа говорил, когда объяснял, чем гражданский человек отличается от военного.