Какие-то незнакомые лица в белых шапочках, дребезжание носилок в «Скорой помощи», странное слово «эклампсия», потом темнота и снова эта эклампсия, повторяемая и повторяемая разными голосами.

Что-то теплое потекло вдруг по лицу, Ирина удивилась, почему у нее вдруг такой сильный насморк и из носа течет, как у ребенка, промокнула носовым платком, увидела, что он весь красный, и удовлетворенно подумала, что это кровь, а значит, все в порядке.

Потом она оказалась где-то под безжалостными лампами дневного света и загадала, что если их четное число, то все будет хорошо. Загадала и не смогла сосчитать, сбилась.

Боль приходила слабым эхом, и Ирина хотела прорваться туда, в реальность, и понимать, где она и что с нею, и как дела у ребенка, но будто натыкалась на толстое матовое стекло.

Какие-то отзвуки мира доносились до нее, например, она увидела, что у человека, склонившегося к ней, необычайно большие и оттопыренные уши.

Кажется, она сказала ему об этом, что у него уши, потому что человек засмеялся и невпопад ответил, что все будет в порядке и с ней, и с ребенком, и тут же куда-то исчез."

"Боль накатывала волнами, как прибой, и Ирина кому-то рассказывала, как давно не была на море, и как сквозь вату до нее доносилось: «бредит, бред», и она не понимала, почему бред, если она действительно там давно не была.

Проснувшись, она обнаружила себя на широкой реанимационной кровати. В одной руке была капельница, а свободной Ирина быстро провела по животу – и обнаружила, что он почти такой же плоский, как раньше. Значит, она родила.

Ирина похолодела от страха за ребенка и приподнялась на локте. К ней подошла женщина средних лет, мягко уложила обратно на кровать и обещала позвать врача.

– Ребенок? – спросила Ирина хрипло.

– Все в порядке, все в порядке, – пропела женщина, – сейчас вам врач все расскажет.

Это нисколько не успокоило Ирину, и следующие полчаса она провела как на иголках.

Наконец появился доктор, высокий тощий человек в зеленом хирургическом костюме. Ирина сразу узнала его по ушам.

– Доктор, что с ребенком? – крикнула она.

– Мальчик, три двести, сорок девять сантиметров, восемь по шкале Апгар, – отрапортовал врач весело, – мы на всякий случай понаблюдаем вас в реанимации до утра, а потом переведем в палату, и вам принесут его кормить.

– А ничего, что он родился раньше срока?

– Скороспелая хороша только картошка, – засмеялся врач, – но у вас вполне себе жизнеспособный, здоровенький, тьфу-тьфу, чтобы не сглазить, малыш. Щеки такие…

Он показал какие.

– Спасибо вам, доктор.

– А вы ведь та самая судья, которая оправдала нашу Ульяну Алексеевну? – тихо спросил врач, наклоняясь к ней. – Спасибо вам!

Ирина помрачнела. В такую счастливую минуту ей не хотелось вспоминать о том процессе.