Никто не поверит, что Ульяна Тиходольская реально в чем-то виновата.

Пришлось напомнить себе, что в данный момент она сидит не в кресле народного депутата, а на жестком судейском стуле совещательной комнаты.

Разве ее задача состоит в том, чтобы решать, что лучше для народа? Нет. Сейчас ее зона ответственности – это приговор Тиходольской и ни сантиметром шире.

Несмотря на зыбкость доказательств, у Ирины возникло внутреннее убеждение в том, что Ульяна виновна, а муж, скорее всего, вовсе ни при чем.

Она ведь и сама была любовницей женатого, и помнила, с какой страстью жаждала создать с ним семью. Увела бы из семьи, и жену разорвала на кусочки, и растоптала бы, втерла в землю, если бы только точно знала, что за это ничего не будет.

Только страх перед законом удерживал ее, больше ничего. Никакой морали. «Я люблю, значит, имею право» – вот как она считала. Боже, как теперь стыдно… Ирина все бы отдала, лишь бы только не было в ее прошлом этих постыдных страниц.

А Ульяна оказалась просто более решительной, чем она, вот и все.

Не хуже Ирины тогдашней, а всего лишь смелее и хитрее.

Наивная сельская девочка поверила обещаниям взрослого мужика, потому что очень хотела быть счастливой. Такая банальная история…

А взрослый мужчина со временем к ней, наверное, привязался, Ульяна ведь была не только красивой, но и умненькой девочкой, и любила его, и в постели делала все, как он хотел. Зачем же отказываться от такой лапочки, тем более что ей достаточно обещаний, что скоро они обязательно поженятся. Только сын немножко подрастет. Совсем чуть-чуть. Счастье уже на пороге и вот-вот постучится в нашу дверь.

Многие женщины верят в это до старости, но Ульяне быстро надоело ждать.

Она отравила сына любовника, считая, что только он удерживает того возле постылой жены, и быстренько родила сама. Дело казалось верным: там опротивевшая мерзкая баба, с которой нет ничего общего и на которую давно не стоит (любовник сто раз об этом говорил, и нет никаких причин сомневаться в искренности его слов), а здесь любимая женщина с новорожденным сыном. Тут – жизнь и будущее, там – смерть и прошлое. Выбор очевиден.

Но Тиходольский колебался. Жену не оставлял, но и с Ульяной рвать не спешил. Наверное, сменил пластинку, что нельзя бросать человека, когда он пребывает в таком горе, пусть жена сначала немножко оклемается, вернется к жизни, и вот тогда…

Можно себе представить, в какую ярость пришла Ульяна, когда узнала, что у супругов родился сын!

Да как посмела эта тварь, эта жалкая паразитка удержать у себя то, что ей давно не принадлежит! Вцепилась в мужика и не отдает! Что ж, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, но я свое возьму. И жена была обречена.