Главное, помните, что мы никуда не торопимся, кушайте пряники и рассказывайте все подробно.

…Выслушав историю Гарафеева, Ирина встала и подошла к открытому окну. Вот уж действительно, молчал бы лучше. А теперь что делать?

Гарафеев сидел, постукивая пальцами по столу, а Стас тоже поднялся, потянулся к дежурной пачке сигарет на стеллаже, но Игорь Иванович воскликнул:

– Ты что, дебил? При беременной женщине? – и шлепнул Стаса по руке.

Тот надулся, сел обратно за стол, притянул к себе папку с материалами дела и стал ее с преувеличенным вниманием листать.

– Ребенок не знаю, а жену кремировали, – буркнул он, – я у мамы спрашивал, если что.

– Первый раз сталкиваюсь с подобной ситуацией. Скажите, Игорь Иванович, насколько вы убеждены, что сын и первая жена Тиходольского были отравлены?

– Почти на сто процентов.

– Но не на все сто?

– Нет, конечно, – фыркнул Гарафеев, – такого в медицине вообще не бывает.

– Тогда мы в крайне трудном положении. У нас есть сильные подозрения, что ребенок и молодая женщина погибли насильственной смертью, и мы… скажем так, не можем исключить, что в этих преступлениях замешана наша подсудимая. Так?

– Да, верно.

– Хорошо, товарищи, я приняла к сведению эту, откровенно говоря, шокирующую информацию, только сегодня мы с вами собрались тут совсем по другому поводу, не имеющему отношения к тем давним событиям. Сегодня мы должны решить, виновна ли Тиходольская в превышении пределов необходимой самообороны или нет. Вот в чем наша задача. А потом, когда выйдем из совещательной комнаты, вы имеете полное право обратиться в прокуратуру и сообщить о своих подозрениях тому должностному лицу, которое согласится вас выслушать.

– И что?

– И вас, скорее всего, пошлют подальше. Перспектива у дела нулевая. Точнее, можно раскрутить, но работы море, а результат очень сомнительный. Если Ульяна Алексеевна не даст чистосердечного признания, то доказать вашу теорию будет очень проблематично. Особенно если тело кремировали, как говорит Станислав. Вы откуда это знаете, кстати?

– Моя мама позвонила своей подружке, а та своей соседке по даче, которая дружила с первой женой Тиходольского и ходила на ее похороны, которые состоялись в крематории.

– Ясно. Что ж, пепел вопрошать бесполезно.

– А в нем нельзя определить содержание таллия?

– Может, и можно, но что это именно пепел жены Тиходольского, доказать никак нельзя, – отрезала Ирина.

Гарафеев откашлялся:

– А ребенок? – спросил он с усилием. – Детей все-таки стараются хоронить в земле.

Ирина поежилась. Поскорее бы закончить эту страшную тему!

– Хорошо, проведут эксгумацию и обнаружат таллий. И что дальше?

– Как что?

– На этом таллии не будет написано, кто именно подложил его в еду ребенку.