Она была потрясена тем, как легко уступила ему, а он явно испытывал стыд и чувство вины за то, что сделал. Или точнее за то, что собирался сделать.

Если бы она действительно была монашкой, то, что он делал с ней, было бы смертным грехом, и, судя по выражению его лица, осознание этого потрясло его. Видя, какие муки он испытывает, Джанет почувствовала угрызения совести.

Ей хотелось рассказать ему правду – и в какой-то момент она едва не сделала это, – но затем здравомыслие вернулось к ней. Сейчас только ее одеяние разделяло их. Если бы она мысленно сняла его, то потом могла бы снять и в действительности.

После этого поцелуя Джанет не доверяла себе. Она никогда не представляла…

Никогда не думала…

Никогда не сознавала, что это может быть так!

Она не предполагала, что способна на такое безумие. Разумеется, это безумие – ощущать его губы, соприкосновение языка с его языком и жар его рук на своем теле. Все это лишало ее способности мыслить и заставляло забыть о главном.

Джанет не хотела, чтобы что-то помешало ее работе на Брюса и Ламбертона, и чувствовала, что Юэн представлял угрозу ее делу.

Ее взгляд устремился к его губам, которые часто сжимались в зловещую тонкую линию, но на самом деле были мягкими и нежными, когда он этого хотел. Она не ожидала, что такой грубый, неотесанный воин способен целовать с таким умением и нежностью.

Очевидно, упомянутые им «сотни женщин» способствовали приобретению опыта в этом деле.

Почему при этой мысли сердце сжалось в ее груди?

Ей безразлично, с кем он был раньше, сказала она себе. Просто ей не нравились сюрпризы, особенно такие удивительные. В его поцелуе явно чувствовался большой опыт.

Матерь Божья! Ведь она едва не позволила ему лишить ее невинности! Она едва не отдалась ему после искусного поцелуя и нескольких возбуждающих ласк."

"Ее щеки пылали. Ну, может быть, больше, чем нескольких. Джанет с трудом заставила себя не смотреть на нижнюю часть его тела, вспоминая невероятное ощущение твердости его мужского естества, упирающегося ей между ног. Она хотела почувствовать его еще ближе. Хотела – о Боже – ощутить его внутри себя. Это желание оказалось таким сильным, что она готова была пренебречь своей честью, нравственностью и целомудрием.

Она была воспитана как леди и никогда не позволяла своим женихам даже невинного поцелуя, а этот мужчина одним прикосновением своих губ превратил ее в распутницу.

Напряженное молчание продолжалось, пока Ламонт не заговорил.

– Этого не следовало делать.

Впервые они пришли к согласию.

Его взор погас, и Джанет снова увидела перед собой сурового, непреклонного воина.

– Надеюсь, вы примите мои извинения, хотя… – он сделал паузу, – вы ужасно разозлили меня.

Джанет была ошеломлена.