А уж если мы уедем со Спиритом, то первое, что мы сделаем, отъехав от Святой Руси на полкилометра, – это сбежим в Голландию и поженимся. Да, а потом уже загнёмся от наркотиков.

Отец желает, чтоб я учился здесь, под его присмотром. Я должен закончить экономическое или юридическое отделение и попутно врастать в отцовский бизнес, как ракушка в коралловый риф. Я не желаю врастать. Он не желает слушать. Я никчёмный слабак, который только и может, что потакать своим желаниям. Я совершенно не знаю жизни и, вообще, живу в выдуманном мире. Я, вообще, понимаю, какие чувства испытал он, мой родной отец, застукав своего единственного сына в постели с каким-то манерным педрилой? Я ему отвечал, что жизнь я знаю прекрасно, с реальностью контактирую лучше, чем он – давно отставший от жизни закостенелый консерватор, и не ему, человеку, перетаскавшему в дом столько блядей, что хватило бы на целый бордель, говорить о каких-то чувствах.

Весь август и большую часть сентября я боролся с желанием убить себя об стену. Даже парни на тренировках это заметили и Алькатрас, старший в группе, только и делал, что уговаривал меня не рисковать. Очевидно, мозги я себе, всё-таки, растряс, потому что чем иначе объяснить моё согласие на эту авантюру с интернатом, я не знаю. Отец сказал: «Продержишься среди обычных людей хотя бы два с половиной месяца – будет по-твоему», – и я повёлся.

– Ты идиот! Ты полный и абсолютный идиот! – орал на меня Спирит, колотя подушкой. Мы только вернулись из гимназии и я рассказал ему о нашем с отцом споре. – Ты, вообще, понимаешь, куда ты отправляешься? Это не тот интернат в Англии, где ты жил! Поверь, это будет настоящая обитель зла, заполненная маргиналами и дегенератами!

– Англия, – напоминал я ему, – наша совместная учёба в Англии.

Лондонская школа экономики и политических наук, к примеру. Как думаешь, твои предки потянут?

– Да потянут, куда денутся… Форслайн, если тебя там убьют…

– Ну, что ты сразу – убьют-убьют, – я снял пиджак и запустил в него, – это, всё-таки, школа, а не зона.

– Ну или не убьют, а… покалечат? – Спирит явно хотел сказать другое слово.

– Слушай, я всю жизнь мог за себя постоять, справлюсь и там. А то, получается, я, и вправду, тряпка.

– Макс, – Спирит тоже снял пиджак и приобнял меня, – ты не тряпка и не слабак.

Просто, извини, но есть вещи, с которыми нормальный человек связываться не должен. Как собаки, например.

Собаки были нашей вечной проблемой. Они кидались на нас на заброшенных стройках стаями – дикие, озлобленные, трусливые. Шокер и даже пневматика помогали плохо. Однажды стая загнала нас на двухметровую стену, где мы просидели часа три, пока я вызванивал своего водителя и требовал подмоги.

– Слушай, я решил. Я с этим справлюсь и потом, это ведь не на год.