Именно то, что мне самому в себе выворачивало душу наизнанку, этому парню казалось самым главным достоинством.

На уроки истории я ходить отказывался. Что я там мог рассказать? О том, какой мудак был наш командующий? О том, как нас на три дня забросили в горы без всякой связи? О том, в какую тварь превращается обычный человек от близости смерти, когда исчезает всё, что делает тебя личностью, и в голове только: «Спать. Есть. Убивать. Мстить. Спать. Убивать. Убивать.» Не стоит им этого знать.

К тому же, не хочется подогревать здешний межнациональный конфликт. А он и так есть. Все собираются стаями, в стае легче выжить, и национальность – хороший повод объединиться. Я стараюсь хорошо относиться ко всем, но иногда ловлю на себе злобный взгляд Азаева и понимаю, что рефлекторно злюсь в ответ. Противно от самого себя в такие минуты.

Но я немного рассказывал о войне Стасу. Почему? Потому, что он спрашивал, потому, что ему было интересно. Большинство тут совершенно ничем не интересуются. Меня это угнетает. Пустые глаза, односложные ответы. А ему… интересно.

Я преподаю здесь пять лет. Пять лет, с тех пор, как я решил, что должен в этой жизни хоть кому-то что-то дать. У меня нет своих детей и, вряд ли, будут. Но можно попробовать позаботиться о чужих. Дурак я был, когда так рассуждал. Воображал себя каким-то героем-Макаренко. Без педагогического образования."

"За эти пять лет я только одного человека действительно научил всему, что знал. Только для него я, действительно, готовился к урокам. Выписывал дополнительную литературу. Делал наглядные пособия.

Вот для этого странного парня с наклонностями убийцы и тяжелым взглядом.

За те четыре года, что Стас пробыл здесь, у нас случились несколько «несчастных случаев». Один парень выпал из окна. Один отравился какой-то палёной выпивкой, которую невесть где раздобыл. Суицид. Падение с лестницы. У всех, кроме упавшей с лестницы девушки, были жесткие конфликты со Стасом. Но это, конечно, ничего не доказывает. Тут у всех конфликты со всеми.

И всё-таки, всё-таки…

– Ох, Стас… Ты лучше скажи, ты зачем детей оставил на ночь в спортзале?

– А почему сразу я? Они пи… Врут они всё.

– Стас, во-первых, только ваша троица – ты, Долгин и Рейкин смогли бы это сделать. Во-вторых, вечером в спортзале больше никто не тренируется. В-третьих, они не сказали ничего. Он тут же улыбнулся. Ему нравится, что он внушает людям такие чувства. А какие чувства он ещё знает? Насколько я слышал, его мать пыталась от него отказаться. К нему ни разу никто не приезжал.

– Стас, ничего в этом хорошего нет.

– Они сами припёрлись. В следующий раз пусть знают!

Девятиклассников нашли утром. Замёрзших. Описавшихся. Один был без сознания. Все простыли, одного увезли на скорой. Никто из них не пожаловался.