Сразу пытается не подавать вида, что это для него что-то значит, но уже слишком поздно. Я увидела первую, необходимую реакцию. Сомнения были посеяны. А теперь осталось только правильно додавить…

— Ты лжешь! — выплёвывает он, приближаясь ко мне. — Барсов не имеет невесты! Он не приемлет всей этой ерунды! — рычит, схватив меня за волосы.

— Зелёные глаза, каштановые волосы — это ничего тебе не говорит, — не сдаюсь я, морщась от боли. — Плюс ко всему, твои люди разгромили его парней, которые охраняли меня.

Лауро застывает, думает ровно секунду, после чего бросает быстрый взгляд мне через плечо и приказывает кому-то из своих людей:

— Проверь!

А меня запихивает обратно в машину, закрывает вместе с Лизой и некоторое время просто названивает кому-то, бегает туда-сюда…нервничает. Что значит, Ник уже в курсе моего похищения.

Никогда не думала что власть, понимание того, что я выше своего врага, и теперь могу внушить в него страх, как он когда-то в меня — принесёт такое удовольствие. Пусть и не за свои заслуги, за счёт Никона, но я обрела долгожданное чувство уверенности, свободы, которое вернуло мне спокойствие души.

Я упитывалась состоянием поражения Лауро, как чёртовая маньячка, и не могла себя обвинить в этом. Столько лет просыпалась от одного и того же кошмара, винила себя за то, что не спасла других девочек, что так и не добилась наказания для человека, который сгубил столько девичьих душ. А теперь, была полностью уверенна, что он ответит сполна! Я об этом лично позабочусь!

Думаю об этом, и на губах невольно возникает лёгкая улыбка. Я освободилась от тяжести прошлого, и это так, словно мне вновь вернули давно утерянные крылья…

— Значит ты девочка Барсова? — вдруг слышу тихий голос Лизы, который отрывает меня от собственных раздумий, и напоминает, что я здесь не одна. — Везёт же тебе…даже в детдоме получала больше…

- Ты имеешь ввиду, когда вы меня избивали до потери сознания или брили на лысо? Это я получала больше за всех! — сердито выпаливаю.

— К тебе одной приходили в детском доме! Тебя одну, пытались удочерить! И только тебе носили сладости! — с некой завистью говорит она, и я пытаюсь понять, о чём она говорит. Да, Андрей Александрович приходил ко мне несколько раз за три года, приносил конфеты, но об удочерении не было и речи. Хотя, что я могла об этом знать, когда директриса детдома специально не позволяла удочерение или усыновление детей, чтобы заработать на их продаже после того, как им исполнится восемнадцать.

— Ты ничего обо мне не знаешь! — лишь говорю Лизе.