Тот оттянул резинку штанов, перехватил мое распаленное тело, не давая коснуться грязного пола босыми ступнями, и посадил на себя, проникая сразу, на всю длину, жестко, выбивая несдержанный стон. Первый за этот сумасшедший вечер.

— Тихо, бля, — захрипел опять Глеб, закрывая мне рот, — а то соседи ментов вызовут!

Я, какой-то частью еще не до конца ошалевшего мозга, представила, как сюда заходит полиция, и что они здесь видят, и, кажется, практически потеряла сознание от смеси ужаса и возбуждения.

И замолчала. Только выдыхала в такт жестоким толчкам внутри, ритмично и мучительно. А Глеб между тем опять сунул мне пальцы в рот:

— Оближи, Татьян Викторовна, давай, посильнее…

А затем провел мокрыми пальцами по промежности, растянутой на здоровенном члене Давида, работающем как отбойный молоток, сильно и неутомимо.

И, хоть я была в уже практически невменяемом состоянии, но почувствовала, для чего он смачивал пальцы слюной!

И раскрыла широко глаза, мотая головой отрицательно, и глядя в неумолимое лицо Давида испуганно и растерянно.

— Нееет… — голос изменял мне, а пальцы Глеба акуратно и практически беспрепятственно скользнули сквозь тугое кольцо судорожно сжавшихся пульсирующих мышц, и это странное ощущение выбило из меня остатки разума окончательно.

Я успела только ахнуть глухо, Давид закрыл мне рот своими губами, не пропуская ни единого звука, а Глеб, поймав ритм, двигался так же сильно и неумолимо, как и его друг, добавив еще один палец, и растягивая меня в таком непривычном для этого месте.

И не сказать, что это было плохо! Нет. Это было странно. Вот правильное слово. Странно, так бы я охарактеризовала это ощущение, если б вообще в тот момент могла воспроизводить слова. Я задыхалась, билась в руках своих мучителей, так сладко меня пытающих. Они не прекращали ни на секунду, тяжело дыша и целуя меня по очереди.

Все происходило в полной тишине, прерываемой лишь неприличными звуками соединения наших тел, тихими вздохами, тяжелым дыханием и приглушенным матом. Я не могла даже осознать, сколько времени прошло, сколько они со мной это все вытворяют, опять! Опять!

— Татьяна Викторовна! — тонкий испуганный голосок Кати заставил нас троих замереть.

Я со свистом втянула воздух, глядя за плечо Давида, понимая, что, если она придет сюда и увидит… Боже мой! О чем я только думала?

— Да, Катюш, я сейчас!

Каким образом мне удалось обрести голос и даже что-то ляпнуть связное — загадка.