Но Глеб, словно стена монолитная, держал меня за плечи, перехватывал под грудь, скользя пальцами по напрягшимся соскам, пощипывая их и безостановочно что-то утешительно хрипя мне на ухо, я не могла разобрать фраз, только отрывочные слова:

— Девочка, вот так, вот так, хорошая такая, потерпи, вот так, хорошо же, да? Такая ты умничка, сладкая малышка, не кричи только сильно, а то мы на улице, помешают, а нельзя, мы же с Давой поубиваем всех, не кричи, сладкая такая, моя, наша…"

"Давид, не останавливаясь и не жалея, вбивался в меня своим огромным членом, пальцы жесткие на бедрах удерживали в нужном ему положении, причиняли боль, шепот Глеба, его грубые, но умелые ласки, его быстрые поцелуи и укусы — все это сводило с ума, окончательно лишало рассудка, оставляя только лишь первичное, животное, дикое. Принуждая хотеть большего, несмотря на уже полнейшую пресыщенность происходящего.

Давид, резко выругавшись по-своему, ускорился и быстро снял меня с себя, кончая на живот. Я не успела даже вздохнуть, как Глеб за бедра дернул меня сзади к себе, подмял и одним толчком вошел, заставив вскрикнуть от неожиданности и остроты проникновения. По-другому все было с ним, не так животно, как с Давидом, но не менее жестко. А я, несмотря на эту жесткость, кончила практически сразу, стоило Глебу сделать пару движений. И сначала даже не поняла, что произошло, что значили эти дикие сокращения и мгновенная потеря ориентиров, со сладким длительным послевкусием.

Я кричала. Опять кричала, сквозь широченную ладонь Давида, зажимавшую мне рот. Я плакала, от невыносимой новизны ощущений, от остроты эмоций, от их запахов, движений, хриплых голосов, утешающих, уговаривающих, от резких, болезненно-сладких движений внутри, дарящих вторую зарождающуюуся волну удовольствия. Меня подняли за плечи. Давид. Наклонился нежно и глубоко целуя, вытаскивая из меня очередной, уже совершенно сладкий стон, предвестник еще одного оргазма. Ладонь Глеба, неутомимо и жадно вбивающегося в меня, прошлась по изогнутой спине, собирая выступивший пот и прихватывая распущенные волосы, оттягивая назад. Давид отпустил меня и прижался опять налившейся головкой члена к губам. Я послушно открыла рот, позволяя брать себя еще и таким образом.

Свой вкус на нем ощущался странно, но приятно. Я не могла проявлять инициативу, потому что с таким размером единственное, что возможно было сделать, это пошире раскрыть рот и позволить иметь себя в горло.

Почувствовала жесткие пальцы на клиторе, и второй оргазм пришел сразу же, мощнее и острее первого, случившегося внезапно. Теперь я не могла кричать, могла только извиваться и стонать, дрожа от невозможного удовольствия, перемешанного с болью и легким стыдом.