Сука…

Оставляю влажные красноватые следы, откровенную жесть творю, а святоша кайфует. Дергается и протестует, только когда скольжу ладонью между бедер.

– Ярик, Ярик…

Замедляясь, собираю мурашки.

– Ярик… – пытаясь остановить, в запястье мое ногтями вцепляется. – Кто-нибудь увидит… Перестань…

– Нет.

– Ярик…

– Тихо, Маруся, не пищи.

– Мм-м…

– Все спят еще.

Быстро сдается святоша. Отпускает мою руку, и я, шалея от стучащей во всех стратегически важных местах крови, пробираюсь дальше, прямиком под нелепые шорты-парашюты. Натыкаюсь на влажную ткань и буквально дурею.

– Ох, блядь… Маруся…

Ее трусы выжимать можно. Вот так сходу.

Блядь… Блядь…

– Да… Трогай меня… Ярик…

Сначала давлю на промежность через белье, потом плюю на призывы мозга быть осторожным и скольжу пальцами под хлопок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мокрая, горячая, нежная.

И это моя Маруся.

Моя.

Если у нас случится секс… Нет, не так. Когда у нас случится секс, не уверен, что башкой не двинусь. Потому что после разлуки жду этого больше, чем в первый раз. Потому что уже знаю, как это – быть в ней. И потому что больше не сомневаюсь во всей полноте своих чувств.

– Ох, блядь, блядь, бля-я-ядь…

Пока я приглушенным матом выражаю свой восторг, святоша громко стонет и, скручивая пальцами мою майку, дергает за нее на себя. Если бы калитка открывалась в ту сторону, точно бы свалились.

Неуместный юморок подбрасывает яркую картинку: выражение лица папы Тита, когда увидит нас на газоне.

Твою мать…

– Тише, тише… – запыханным шепотом призывает Маруся и ногу на меня закидывает.

Отлично, блядь… Полный доступ. Трудно не представлять, что стоит лишь сдернуть шорты с трусами, и смогу в нее войти.

– Сама тише стони…

Собираясь с силами, медленно размазываю вязкую влагу по чувствительной плоти. Тяну пальцы снизу вверх и слегка задеваю клитор. Машку от этого мимолетного касания будто током пробивает. Судорожно дергается и дрожит так, словно уже кончает.

– Твою мать, Маруся…

– Папа может выйти с Десси… – сообщает, в ужасе расширяя глаза.

– Ты меня подгоняешь или останавливаешь? – реально не понимаю. Да она сама себя хрен понимает. – Прости, Маруся, я уже в той кондиции, когда даже при мыслях о папе Тите не падает.

– Ярик… Животное, – это давнее обзывательство сейчас слишком нежно выдыхает.

Пробивает по нервам. Раскаленной лавой грудь наполняет. Трясет все внутри, черт возьми.

Свободную руку вокруг ее шеи оборачиваю. Прижимаясь и, фиксируя, упираюсь лбом в переносицу.

– Чтобы не орать, можешь меня поцарапать.

Вместо этого ее пальцы ныряют мне под футболку, пробегают по прессу и устремляются к пульсирующему члену.