Улыбаюсь. Только кто бы знал, чего эта гримаса стоит… Кто бы понимал…

Быстро опускаю глаза к подбежавшему и ткнувшемуся мне в колени псу.

– Привет, Лука, – касаюсь ладонью носа. Позволяю облизать пальцы. – Разбудил меня своим лаем… – смеюсь не от того, что мне весело. Это рваный и нервный звук, пусть со стороны и кажется, что вполне искренний. – Отвыкла от тебя…

Решаюсь еще раз на прощание взглянуть Ярику в глаза, хоть уже понимаю, что говорить он с нами не намерен. Это странно, но… Это его право.

Видимо, военная служба изменила его не только внешне. Теперь он не соседский мальчик. Не мой лучший друг. Не мой Ярик. Не мой… Он мужчина. Суровый и волевой. От одного лишь взгляда которого душу скручивает.

– Еще раз с возвращением, – выдавливаю, ощущая, как под кофтой табунами гоняют взбунтовавшиеся мурашки.

Разворачиваясь, позволяю папе увлечь себя домой. Хорошо, что небо открывается и обрушивает на землю скопившуюся влагу. Дождь позволяет скрыть бегущие по щекам слезы.

Теперь он здесь… Рядом… Как же я буду жить, зная, что он так близко?

2

Ярослав

Она совсем не изменилась.

Маруся Титова – высота, которую я так и не сумел взять. Как итог, за прошедшие годы переломал кости, нарастил мясо, взамен стертой в кровь кожи толстой шкурой оброс – необратимо трансформировал. Она же осталась той самой девчонкой, которую я упорно пытался вытравить из своей жизни. Чистое безумие, учитывая, что она сидела под ребрами практически все мои зеленые восемнадцать лет. Будто и не было следующих трех. Если бы не травмы и шрамы, да изношенный кровавыми кадрами мозг, так и решил бы."

"Свистнув, подзываю Луку и, не оглядываясь, вхожу обратно в дом. Сходу на второй этаж поднимаюсь, в свою старую спальню. Нет желания шарить глазами по углам, поэтому свет не включаю. Бреду в ванную, стараясь не думать о том, что из моего окна можно увидеть окно моей… Да не моей. Никакая она не моя. Я же не дебил, настолько откатывать.

Пока раздеваюсь, сердце постепенно успокаивается. Дыхание выравнивается.

Но… Учитывая недавний безумный скачок, уверен, что это ненадолго. Временная суггестия. Научился этому в опасные моменты службы, когда чувствовать что-то было непозволительно.

Встаю под тугие струи воды и умышленно прохожусь по закромам памяти. Прокручиваю неторопливо и без особых эмоций то, как в армию бежал. Бросив универ и спорт, добровольно сдался. Этим решением остался доволен. Подлатало, увлекло, вытравило из головы всякую агрессивную блажь и привычку действовать сгоряча.

Однако возвращаться рано было. Понимал, не готов еще, нужно дальше и дольше...

Отец, отставной подполковник полиции, когда под конец «срочной» прознал про призыв в места боевых действий, минут пятнадцать в трубку орал, чтобы не вздумал рапорт писать.