Дай продышаться.

Невозможно выразить все, что изнутри рвет. Едва себя держу, а должен еще и ее. Хотя, наверное, только эта ответственность и придает сил. Вдыхая, наполняюсь. Отпустить, конечно же, сходу не получается. Но слегка притушить эмоции, чтобы продолжить разговор, удается.

– На присягу ты приезжала уже после больницы?

– Через неделю после выписки.

Даже выругаться не могу. Любая реакция кажется недопустимой, неестественной и неуместной. Просто сгораю.

Глаза, наконец, обжигает влагой. Выпаливает до слепящей темноты. Похрен.

Прижимаю Машку так крепко, как только позволяет положение наших тел. А потом и вовсе, откидываясь на кровать, увлекаю ее за собой. Стискивая в кулаках сарафан, медленно выдыхаю и отпускаю. Беспорядочно глажу по спине.

Маруся на моей груди замирает. Дышит все еще затрудненно и громко, но больше не плачет. Зато у меня по вискам тонкими дорожками огонь вытекает.

– Почему ты не сказала моим? – спрашиваю, как только нахожу в себе ресурсы. – Я бы все бросил.

– Как бы ты бросил? Нельзя… Контракт…

– Похрен.

– Я просто хотела тебя увидеть и обнять.

Но я и этого ее лишил.

Стоит ли говорить, что сейчас я чувствую себя законченным мудаком? И это лишь малая часть всех эмоций, которые взрывают мою грудь.

– Мне жаль, Маруся… Ты себе не представляешь даже, насколько мне жаль.

Шевельнувшись, она подползает мне под подбородок и, вздохнув, продолжает минировать:

– Десять недель было… Я виновата… Ничего не замечала. Не прислушивалась к своему организму. Ярик, меня ведь тошнить начало, еще когда ты дома был. Если бы я тогда подумала… Если бы сказала тебе… Обратилась в больницу…

Вот оно – полное внутреннее разрушение. А я думал, что хуже мне уже быть не может.

– Не надо, Маруся. Не вини себя.

– И мой срыв сейчас… Я правда принимаю таблетки. Сначала мне их назначили, чтобы восстановить гормональный фон после выкидыша. Но потом… Я не смогла прекратить их принимать. Звучит бредово, ведь я ни с кем не спала… Ярик, я только с тобой... Правда-правда!

– Знаю, Маруся, – выдыхаю, понимая, что для нее это так же, как и для меня, важно.

– Мне просто так спокойно было... Но когда у нас все обратно началось… Ну, вот сейчас… – шепчет сумбурно. И вдруг прерывается, чтобы то ли заверить, то ли спросить: – Я люблю тебя, знаешь же?

– Знаю.

Жжет даже эта любовь.

Изворачиваясь, Маруся целует меня под подбородком. Трется губами. Вдыхает. Кто бы мне помог полноценно вдохнуть? Слизистую продирает. Не могу глубоко втянуть.

– Неделю назад у меня должны были начаться месячные… Но ничего… До сих пор ничего нет. Поэтому я нервничала и срывалась на тебя. Прости-прости…

– Ты… – перебиваю ее лепет, но договорить не могу. Внутри все скручивает. – Ты беременна?

Маруся и сама на этом вопросе вздрагивает.