Я про секс.

— Да. Иногда.

— Ты с ней спишь!

Ага, а вот и первая девичья истерика. Зашибись.

Я пассивно смотрел, как Полина выкарабкивается из-под меня, кряхтит и закусывает губы, слезая с члена, как суматошно собирает раскиданные по комнате шмотки и, не глядя на меня, натягивает их.

И уже у самой двери спальни разворачивается и пытается окатить презрительным взглядом.

— Я думала, ты серьезно отнесся к моим условиям.

— Правильно думала.

— Нет! Я полагала, что если уж я верна тебе и ни с кем не хочу меняться и делиться, то и ты…

— Что я? Буду сидеть у тебя под каблуком? Заглядывать в твой девственный ротик? Исполнять каждую твою прихоть? — пока выговаривал всё то, что замечал за Мариной, матерью Полины, я начинал заводиться сам.

Понятно, что Полина будет пробовать все Маринины методы на мне, будет ломать ноготки и зубы, пытаясь построить из меня примерного мужа и семьянина. А я буду пытаться уважать личное пространство, чтобы не переломать друг друга в стремлении к идеалу.

То есть, я понимал, что приму любую Полину, незрелую, капризную, неопытную и местами инфантильную. Но она тоже должна принять меня такого, какой я есть.

Или всё или ничего. Её подвиг по погружению в Тему, в завоевании меня, быстро потеряет ценность, если она ныряла не за тем трофеем, что выбрала.

Я испорчен. Я закостенелый монстр. И это придется проглотить. Сейчас, пока мы не завязли друг в друге окончательно.

— Стоять!

В два прыжка я дёрнул её обратно в спальню, быстро пристегнул руки к кресту и перехватил талию поясом. С ногами не стал заморачиваться, что она сделает? Ничего. Посмотрит до конца представление, которое я ей покажу.

— Нина, иди ко мне. У нас сессия.

Времени на подготовку не было, я уже предчувствовал реакцию Лины.

Но иногда, как и с наказанием, лучше сразу погрузить на самое дно, дать хлебнуть говнеца по полной, чтобы потом чистая вода воспринималась даром, а не повседневным всегда доступным питьем."

"Я опустил Нину перед собой на колени, специально перекрывая прямое наблюдение Полины, провел рукой по всей длине ещё эрегированного члена, и посмотрел вниз на рабу только один раз.

— Глубокий минет. Соси.

После не сводил взгляда с Полины, запечатляя в памяти каждое мгновение её муки, обиды, злости на меня.

Как она кричала, проклинала и под конец рыдала и скулила. Почему то я не чувствовал её ревности, хотя наказание началось именно после приступа ревности. Но сейчас, видя как она выкручивает себе руки, пытается вырваться из ремней, неистово колотит ногами об стену и рычит, у меня создавалось впечатление, что я наживую вырезаю ей сердце. Что в девочке колотится боль, а не ревность…

Или я не вижу в этих двух эмоциях разницу?

Если бы на моих глазах сейчас другой мужик драл Лину, что бы я испытывал?

Бешенство.