Фредерика сняла пену с кофе и сказала, не поднимая глаз:

— Мы с Джеймсом Бейгли полюбили друг друга почти три года назад. Это не повлекло за собой тяжелых угрызений совести. Мы не ставили перед собой задачи найти любовь, но когда она пришла, то просто не стали ей противиться. В конце концов, не будешь ведь отказываться от счастья, если ты не святой или не мазохист, а нас вряд ли можно причислить к тем или другим. Я узнала, что у Джеймса есть жена, которая страдает нервным расстройством, но мы особенно о ней не разговаривали. Мы пришли к единодушному мнению, что она в нем нуждается и что развод для него неприемлем. Мы убеждали себя, будто не делаем ничего дурного, а ей лучше ни о чем не знать. Джеймс, бывало, говорил, что любовь ко мне делает их семейную жизнь счастливее как для него, так и для нее. Разумеется, легче проявлять доброту и терпение, когда чувствуешь себя окрыленным, поэтому, возможно, он был прав. Не знаю. Этим объяснением, наверное, пользуются тысячи любовников.

Мы не могли встречаться очень часто, но у меня есть квартира, и нам, как правило, удавалось проводить два вечера в неделю вместе. Однажды Хелен — его жена — уехала к сестре, и мы провели вместе целую ночь. Нам приходилось проявлять осторожность в клинике, но на самом деле мы там не так уж часто пересекаемся.

— Как об этом узнала мисс Болем? — осведомился Дэлглиш.

— По глупой случайности, если честно. Мы были в театре на пьесе Ануя, а она сидела одна в ряду позади нас. Кто мог предположить, что мисс Болем захочется посмотреть спектакль по пьесе Ануя? Думаю, ей просто прислали бесплатный билет. Тогда как раз была вторая годовщина нашего романа, и мы постоянно держали друг друга за руку. Возможно, мы были слегка пьяны. Потом мы вышли из театра, все еще держась за руки. Любой сотрудник клиники, любой, кто был с нами знаком, мог нас увидеть. Мы вели себя слишком неосмотрительно, и кто-то должен был нас увидеть рано или поздно. Просто так получилось, что этим человеком оказалась мисс Болем. Другие, вероятно, занимались бы своими собственными делами.

— И все же она рассказала об этом миссис Бейгли? Это выглядит как удивительно самонадеянный и жестокий поступок."

"— На самом деле нет. Болем воспринимала все совсем иначе. Она была из тех редко встречающихся счастливых людей, которые ни на мгновение не усомнятся в том, что могут провести четкую грань между добром и злом. У нее было небогатое воображение, поэтому она не могла постичь чувства других людей. Если бы она была женщиной, которой изменял муж, то, я уверена, она предпочла бы об этом узнать. Ничто не могло быть хуже неведения. Она обладала некой силой, которая позволяла ей получать удовольствие от борьбы. Полагаю, она считала своей обязанностью раскрыть правду.