Похоже, это была женщина. Я уже надел пальто и, можно сказать, стоял одной ногой в дверях, поэтому сказал, что заберу его, когда вернусь.

— Вот почему вы подошли к сестре Болем, когда вернулись после отправки почты и спросили ее, готово ли белье?

— Верно.

— Но почему тогда вы не рассказали ей о телефонном звонке?

— Не знаю. Мне казалось, в этом нет смысла. У меня не было желания шататься по кабинету ЛСД-терапии. У меня мурашки бегут по коже от стонов и бормотания пациентов. Когда сестра Болем сказала, что еще ничего не готово, я подумал, что звонила мисс Болем, а об этом не стоило говорить. Она слишком часто вмешивалась в дела медсестер, или им так казалось. В любом случае я ничего не сказал о звонке. Я мог это сделать, но не сделал.

— Мне вы тоже об этом не сказали на первом допросе.

— И снова верно. Правда в том, что случившееся показалось мне несколько странным и я решил немного подумать. Ну что ж, я подумал и готов рассказать вам свою историю. Можете верить или не верить, как вам угодно. Мне все равно.

— Кажется, вы воспринимаете все слишком спокойно для человека, который действительно верит в то, что на него пытались навлечь подозрение в убийстве.

— А я и правда не беспокоюсь. Я, как ни странно, верю: шансы, что в нашей стране в убийстве могут обвинить невиновного, практически равны нулю. Вам должно это польстить. Впрочем, учитывая систему вынесения вердикта присяжными, так же велики шансы, что виновному удастся избежать наказания. Вот почему я не думаю, что вы раскроете это убийство. Слишком много подозреваемых. Слишком много вариантов.

— Посмотрим. Расскажите подробнее об этом звонке. Когда именно это произошло?

— Не помню. Примерно за пять минут до того, как миссис Шортхаус зашла в общий кабинет, по-моему. Но это могло быть и раньше. Может, Дженни помнит.

— Я спрошу, когда она вернется. Какие именно слова вы услышали в трубке?

— Только эти: «Белье готово, если можно, заберите его сейчас, пожалуйста». Я подумал, что звонит сестра Болем, и ответил, что собирался выйти отправить почту и займусь бельем, когда вернусь. Я положил трубку, прежде чем она успела что-либо возразить.

— Вы уверены, что это звонила сестра Болем?

— Совсем не уверен. Естественно, тогда я подумал так, потому что именно сестра Болем всегда звонит насчет белья. Вообще голос был тихий, поэтому мог говорить кто угодно.

— Но голос был женский?

— Да, думаю, так.

— Как бы там ни было, это было ложное сообщение, поскольку нам известно, что на самом деле белье не было рассортировано."

"— Да? Но тогда это не имело смысла. Если идея была в том, чтобы заманить меня в подвал и ложно обвинить, то существовал риск, что я могу появиться в неподходящий момент.