— Молодых ребят посылаешь, а я что, хуже? Так и просижу под райкомовским зонтиком до конца войны, пока мои ученики гибнуть будут?!

— Да не суетись ты, комсомолец Лукьянов. Найдется и для тебя горячее дельце. Все только начинается…"

"Заканчивался сентябрь. Однажды вечером я вернулся из-за города, где руководил командой из служащих, рабочих и университетских преподавателей, рывшей окопы и оборудовавшей укрепления. К этой работе москвичей стали привлекать еще в июле, но редко, от случая к случаю. Сейчас это приобрело массовый характер. На ладонях моих появились мозоли — пришлось вспомнить, что такое работа руками. Благо руки у потомственного кузнеца крепкие. И все же так хотелось верить, что мы работаем зря, и эти укрепления под Москвой не пригодятся. Только вот с каждым днем верилось в это все меньше.

Вересова я нашел в моем школьном классе, на стенах которого до сих пор висели портреты Менделеева, Ньютона и других великих естествоиспытателей, а на полках стояли физические приборы, которые я многие годы добывал всеми правдами и неправдами. Теперь у нас здесь своеобразный штаб — на партах лежат стопки бумаг, в углах стоят железные ящики со списками добровольцев.

Всегда энергичный и полный сил Вересов сегодня был измотан вконец. Мы сидели в полутьме и молчали довольно долго. Потом он неожиданно сказал:

— Ты представить не можешь, сколько боевых товарищей я потерял за месяцы боев. Эта чертова война как ластиком стирает людей из моего окружения, а я остаюсь.

— Да, война как Молох пожирает людей, — кивнул я. — Так было всегда. Но нынешние масштабы противостояния и потерь невиданные — счет уже на миллионы.

— Знаешь, кого быстрее всех выбивают в боях?

— Кого?

— Младших командиров и особистов… Бежать для армии — это самое страшное. Вынужденное отступление — это нормальный маневр. Но драпать — нет… А знаешь, какой последний рубеж, который не дает подразделению превратить отступление в драп?

— Какой?

— Оперативник особого отдела НКВД. Со своим ТТ, особыми полномочиями и беззаветной убежденностью чекиста. Мы — последний рубеж против трусости и предательства. И мы гибнем.

— Я понимаю.

— Ничего ты не понимаешь! За первые месяцы войны выбиты почти все профессиональные чекисты в войсках. Они дрались в окопах наравне с солдатами, выводили части из окружения, расстреливали паникеров и предателей. Держали фронт, как могли. А теперь их почти не осталось. И кто должен заступить на их место?

— Кто?

— Ты, учитель. Ты!

— В смысле?

— Мы мобилизуем всех, кто имел хотя бы косвенное отношение к чекистской работе. Короткое обучение — и на фронт, растудыть его через загибулину тройным переворотом! Ты ведь о фронте мечтал?

— Ты меня что, агитируешь?

— У нас тут не стачка, чтобы агитировать.