При приближении советских войск вместе с Курганом они растворились в лесах, зарылись в заранее подготовленных базах и схронах. И не нужны никакие заброски с самолетов и переходы линии фронта. Саму эту линию продвинула Красная армия так, что в марте 1944 года диверсанты оказались в ее тылу, не приложив для этого никаких усилий.

В апреле диверсионному отряду сбросили с самолета подмогу в количестве восьми человек. В мае прибилась группа дезертиров из Красной армии. Они сильно накуролесили, подожгли продовольственный склад и, чтобы не попасть в штрафную роту, в количестве пятнадцати человек ушли в леса. Лихо разграбили пару деревень, убили троих селян. И потеряли пятерых своих, пытаясь уйти от наступавших им на пятки красноармейцев. Когда их дорожки пересеклись с Курганом, тот сперва посчитал, что это чекистская хитрость. Но быстро разобрался в сути вопроса и добровольно-принудительно взял дезертиров под свое покровительство.

Постепенно к отряду прибивался другой неприкаянный люд. Пяток полицаев. Сельский староста, которого большевики настойчиво искали, чтобы расспросить о верной службе немцам и выдаче партизан. Сотрудники созданных немцами белорусских волостных и районных органов самоуправления.

Однажды в лесу бойцы отряда нашли с десяток продрогших и почти обезумевших, худющих парней. Это были обычные селяне, которым не хотелось воевать ни в Красной, ни в какой другой армии. Когда советский военком погрузил их на грузовики и повез на призывной пункт, они спрыгнули на ходу и дали деру — ушло тридцать человек. Кто-то попался в руки военных и милиции, кто-то погиб на минном поле. А эти десять ждали в чаще незнамо чего. Теперь они тоже в отряде.

Происходило то, на что надеялся майор Вебер, — абверовский отряд становился зерном кристаллизации антибольшевистского движения. Правда, было оно какое-то хиловатое, в основном подтягивались напившиеся человеческой крови преступники или запуганные, озлобленные, потерявшие надежду беглецы и бродяги.

Однажды Курган твердо решил — новых людей в отряд брать только в случае крайней необходимости. Ему Минск в атакующем строю не штурмовать. А служенье музам диверсий не терпит суеты и многолюдья. Чрезмерное расширение отряда чревато дополнительным риском. Вон, однажды к ним чуть не пролез агент НКВД. Хорошо, один из местных нашептал: парень не тот, за кого себя выдает. Агент даже под пытками ничего не сказал. Да в общем-то от него ничего и не требовали. Стрельнули и забыли.

Отряд довольно успешно терроризировал деревни и маленькие поселки. Там и сопротивляться особенно некому, так что можно было вспомнить лихие времена ягдкоманд — вдоволь пограбить население.