— Пока что да, — ответила ей через силу.

— А меня? Меня вы помните?!

— Нет. Ничего не помню.

Она поджала губы и всхлипнула.

— Не плачь, — попросила ее. — Лучше расскажи, что происходит?

И та, запинаясь и вытирая руками слезы, принялась вводить меня в обстоятельства жизни какой-то Корфины-Фины.

— … Как уж ваша матушка не заклинала господина Флорана! Однако ваш братец снова играли и проигрались. По крупному. Вот и пришел господин Унд, потребовать оплатить долг…

— А раньше Флоран как расплачивался? — не сомневаюсь, безответственный гаденыш проигрывался не впервой.

— Так госпожа Эндина дом заложила, чтобы покрыть долги…

Я вздохнула. Уж лучше быть сиротой, чем иметь такую родню. Ведь довел братец Фины, можно сказать, семью до ручки, по миру пустил. А мамуля, потакая ему, готова дочь отдать кому угодно, лишь бы любимчика спасти. Час от часу не легче: что в той жизни мне не везло, что в этой.

Гилья опустила голову на грудь и замолчала.

— И какой этот Унд? — спросила я, подозревая, что женишок-то не подарок.

— Старый он.

«Ох…» — едва не сорвалось у меня с языка.

— И грозил, что если господин Флоран не расплатится с долгом, он вашего братца сгноит в долговой тюрьме, — служанка вытерла рукавом курносый, покрасневший нос.

— И кто предложи мне выйти за старикашку замуж?! — я настойчиво допытывалась правды. Хочу, так сказать, узнать доброжелателей поименно и в записную книжечку занести. На будущее.

Гилья боялась рассказывать, и пришлось надавить:

— Ну?!

— Ваша матушка, — пропищала она, и меня как ледяной водой окатило: чудит мамаша Фины, спасая любимчика."

"— Кроме того, что старый, какой еще этот Унд?

— Противный, склочный, с козлиной бородой. А еще от него разит кислым. Зато он богат.

И тут я спохватилась:

— А зачем ему я?

— Вы молоды и с титулом, — пояснила она и затравленно попросила: — Только не говорите госпоже Эндине, что я вам рассказала. Пожалуйста!

— Не скажу, — успокоила ее.

В благодарность она напоила меня еще отваром, после которого я заснула.

Проснулась вечером, почувствовав чужое присутствие в комнате. Открыла глаза и встретилась взглядом с сестрицей.

— Тебе некуда деваться, — вместо приветствия обрушилась она, стоя прямо надо мной и зло улыбаясь. — Все равно на тебя больше никто не позарится. И мама быстрее тебя на улицу вышвырнет, если откажешься помочь Флорану. Так что, сестрица, не разочаруй старикашку Унда, иначе окажемся в трущобах!

— Спасибо, Дивия, за заботу, — сдерживая нарастающее бешенство в груди, заговорила я, чеканя каждое слово. Когда над тобой нависают с недобрыми намерениями, страшно, но этим покажи слабину — сожрут и не подавятся. — Только сдается мне, ты тоже можешь спасти нас от нищеты!

— Неа! — ехидно улыбнулась Дивия, обнажая мелкие, желтые зубки.