— Неужели совсем ничего нельзя сделать?! У Вейре же давно не было приступов!

— Мы не знаем, что это, — угрюмо сообщил Эвиль.

В комнате необычайно душно, а Вейре лежит, накрытый теплыми одеялами по горло, и дрожит.

— Но как же так?! — коснулась его мокрого, разгоряченного лба и спохватилась: — Охлаждающие компрессы!

— Не рекомендую, — заупрямился Эвиль.

— Почему? У него же жар! Это опасно! — я заметалась по детской в поисках емкости, куда можно налить воды из графина, стоявшего на столе. Не мешкая достала платок из сумочки, смочила и, не слушая возмущения Освальда и Эвиля, принялась обтирать лицо Вейре.

— Если я умру, обещайте, что вы не оставите папу? — прошептал малыш пересохшими, потрескавшимися губами.

Я похолодела от ужаса.

— Обещаете? — просипел он еще тише и жалобнее.

— С тобой ничего не…

— Обещаете?

— Да, Вейре! — прошептала я.

Он шумно выдохнул и замер.

Я поседела за мгновения, пока Эвиль проверял его пульс.

Меня успокоили, что малыш уснул целительным сном, даже клятвенно заверили, что все должно обойтись. Находясь на грани истерики, я разрыдалась. Поднесла к глазами мокрый платок и заметила, что он из белого почему-то стал розоватым…

Поморгала: не показалось ли? Но с другого краю он был еще алее. Зато жуткая краснота Вейре как будто бы стала пятнистой…

Я схватила платок и осторожно потерла его щеку. Краска осталась на платке…

— Какого демона?! — подняла глаза на Освальда. И тут он закатил глаза, театрально рухнул к моим ногам и замер, раскинувшись зведочкой на ковре.

— Эвиль?! — тут и Эвиль схватился за сердце и рухнул на пол.

— Вейре?! — грозно окликнула я.

Он приоткрыл глазик и тихо-тихо прошептал:

— Но вы ведь не нарушите обещание?

У меня закружилась голова от счастья, злости, облегчения! И теперь уже я чуть не упала в обморок.

— Корфина! Баронесса! Корфина! — на три лада звали меня горе-комедианты, обмахивая и обтирая лицо мокрым платком.

— Как вы могли?! — возмущалась я, гневно оглядывая их. — Вы напугали меня! Я поседела! Я думала… Думала, что… — Вейре склонил голову и, пождав губы, казавшиеся бледными на не до конца отмытом от краски лице, молчал. — Я… думала, что… — У меня не было слов.

— Я просто хотел, чтобы вы стали моей мамой.

И что тут скажешь?

— Обещай, что больше никогда так не сделаешь! — строго потребовала от малыша.

— Обещаю.

— А вы-то как додумались? — повернулась к двум его притихшим подельникам.

— Это я придумал, — повинился Вейре. — Но доктор Кратье сразу понял, что это понарошку. А потом…

— Потом мы решили помочь Вейре, — признался Эвиль.

— Все-таки веская причина — Вейре хочет маму, — Освальд смотрел самыми честными глазами."

"— А я хочу вам всем троим всыпать розог! Вы всех напугали!

— Только вас, Корфина. Все остальные знали.