Если денег много — не проблема, но я пока испытывал трудности с финансами, а значит, попадаться не стоило.

Так же Михаил напомнил мне, что в общежитии со стороны хозяйственной части имеется чёрный ход, через который можно попасть в общагу после девяти, минуя сторожа. Но там уж как повезёт. Слуги его могли и рано закрыть.

Медальон я тоже оставил в общежитии. Он ограничивал мои силы, а я не знал, с чем предстоит столкнуться в городе. Сенная площадь считалась не самым благополучным местом, да и скупщик тот мог начать отпираться.

И вот я ехал в бричке в направлении Сенной площади и, как и прошлый раз, с любопытством глядел по сторонам.

С самого утра город застилала сизая пелена. Дома и дороги Петербурга сырели под струями дождя, растворялись в промозглой серости. Улицы, зажатые в тиски каменных построек, казались бесконечным лабиринтом, в котором блуждают обречённые прохожие под чёрными зонтами.

Пахло навозом и сыростью. Лошадь устало перебирала копытами по мостовой, понукаемая ямщиком, чья широкая спина, затянутая в старый мокрый плащ, закрывала мне весь обзор. Время от времени то навстречу, то обгоняя нас, пролетали кареты, окутывая улицу клубами пара.

Дерматиновый верх брички лишь частично защищал от дождя. Капли всё равно попадали на меня вместе с порывами ветра.

Где находится Сенная площадь и Царскосельский проспект, извозчик знал, а вот про лавку «Разные вещи» слышал впервые. Это значит, мне предстояло искать её самому, бродя под холодным весенним дождём.

Преодолев лабиринт улиц, мы выбрались на большую площадь. Часть её была занята розвальнями, прикрытыми от дождя то ли брезентом, то ли каким-то тряпьём, часть — телегами, груженными какая дровами, а какая соломой, овсом и прочим фуражом.

Среди этого базарного бедлама шлёпали по лужам бедно одетые горожане, сновали нищие и какие-то типы подозрительной наружности, сливаясь в одну гудящую коричневую массу. За рынком воздвигались церковь с колокольней, так контрастирующая своей величественностью и монументальностью с этой суетной земной обывательщиной. Над площадью стоял нескончаемый гомон. Продавцы зазывали покупателей, покупатели торговались, кто-то ругался, ржали лошади. Истерично гудел и дымил трамвайчик, продираясь по рельсам сквозь броуновское движение людей, телег и экипажей.

Свернули на одну из улиц и остановились.

— Приехали, барин, — объявил извозчик. — Вот Царскосельская. Куды дальше-то везти?

Я огляделся. Длинному жёлтому зданию, тянущемуся по одну сторону улицы, конца-края не было видно, всевозможные вывески облепили его до окон третьего этажа, а первый этаж занимали магазинчики, мастерские и кабаке. Скорее всего, искать предстояло именно среди них.

Заплатив извозчику пятнадцать копеек, я вылез.