А-а, Пашка, что ли? Пашка дома уже, его часа два как привезли. Зой, что случилось-то? Ты чего такая, Зой?"

"— Черт, — забормотала Зоя, лихорадочно стаскивая рыжий парик и красную дырчатую шаль. — Черт, черт, черт… Где девочки? Кать, скажи, чтобы сегодня кто-нибудь из них станцевал… Где мой плащ? А, да, в приемной… Макаров, у тебя деньги есть? Да скорей, черт, скорей!

Она бросила парик и шаль Катьке на колени, вырвала из рук Макарова бумажник — как он все медленно делает, спит, что ли? — вытрясла из бумажника на стол все, что там было, выхватила из рассыпавшихся купюр одну и кинулась к двери.

— Ты чего, Зой? — испуганно крикнули ей вслед Катька и Макаров в один голос. — Что случилось?

Что случилось! Эти телевизионщики ни разу в жизни правды не сказали, так откуда она знает, что случилось! Кто-то махал топором, а Павел Браун был весь в крови — это она видела собственными глазами… И почему его привезли из больницы так быстро?..

Дождь рухнул на нее холодной тяжестью, и ветер чуть не сбил с ног — черт, на ней же эти идиотские туфли, каблуки по двадцать сантиметров, черт, черт, черт, и Серые за ней не заедут, и броневичка инкассаторов сегодня нет, и никакого времени нет, чтобы возвращаться и просить у Семеныча машину.

И не даст Семеныч машину, она же сейчас танцевать должна, какая там машина, ни за что не даст… Какая-то консервная банка разворачивалась у ворот, тяжело расталкивая колесами глубокую, рябую от дождя и ветра лужу.

— Такси! — закричала Зоя, срывая голос и бросаясь к этой консервной банке чуть не по колено в воде.

— Я не такси, — сердито сказал мужик за рулем. — Куда вы, девушка? Вы же мне тут все промочите!

— Не важно… — Зоя торопливо нырнула в сухое тепло машины, сунула в руку мужика пятисотенную, которую отобрала у Макарова, и захлопнула дверцу.

 — Большая Садовая, один… Пожалуйста, побыстрее, пожалуйста, пожалуйста…

Глава 15

Павел побродил по квартире, придумывая, что бы такое еще нужно срочно сделать, но ничего не придумывалось — все, кроме балконов, было уже сделано. Но с балконами в такой дождь тоже ничего не сделаешь. Постирать, что ли? Пока горячая вода есть. Надо заняться делом. Любым делом. А то опять будешь метаться из угла в угол — и думать, думать, думать… Хотя думать об этом он себе еще на макаровской свадьбе запретил раз и навсегда.

Потому что именно тогда понял, до какой степени он незавидный жених. То есть нет, конечно, и раньше понимал. Просто почему-то вообразил, что может оказаться ей нужным. Что сможет хоть немножко освободить ей руки. Что если впряжется в тот воз, который она тянет, — то она сможет немножко отдышаться, оглянуться и вспомнить, что ей еще только двадцать три…

Оказывается, она все время помнила, что ей двадцать три. Уже двадцать три! Почти двадцать четыре.