Тут контролеры проверяли пломбы на горловинах, ставили галочки во всех положенных местах в сопроводиловке, после чего маневровый тепловоз собирал состав и тащил его в Павельцево, где его и сливали. Один вагон станции тащить было лень, поэтому частенько обычно он скучал в каком-нибудь тупике, ожидая компании. Я знал эту кухню как Отче наш, ведь половина моего дома работала на железке, а к стуку колес я привык до того, что не слышал его вообще. От моего окна до насыпи по прямой метров триста. Я же все свое детство провел, плюща на рельсах гвозди-двухсотки и делая из них потом ножики.

— Он! — кивнул Копченый, который отвечал в нашем холдинге за…э-э-э… работу с горюче-смазочными материалами. Вся придуманная мной схема пойдет потом через него.

— Добрый вечер, Федор Степанович! — мы без спросу открыли двери и по-хозяйски уселись в машину станционного «бугра». Я приземлился спереди, а Копченый — сзади, едва разместив там свою немалую тушу.

— Кто вы??! — нервно спросил начальник и сжал руль так, что побелели пальцы. Я пригляделся к нему. «Баранов номер два» — обрюзгший, мешки под глазами, красные и синие прожилки на лице. Бухает — к бабке не ходи. И что с мужиками в стране после сорока делается? Прямо эпидемия какая-то.

— Я Сергей Дмитриевич! — лучезарно — ну, так мне хотелось думать — улыбнулся я. Достал новый «вахидовский» пистолет и по-пижонски крутанул его на пальце. — А это Григорий Александрович. Мы отправляли вам открытку сегодня утром. Люди сказали, что вы ее внимательно прочли и сделали правильные выводы.

Федор Степанович побледнел и еще сильнее вцепился в руль.

— Что вам нужно?

Ему было страшно. Если люди оставляют в машине такие подарки, то их предложение придется выслушать. Даже если очень не хочется.

— Мне нужно, чтобы вы сделали правильный выбор, Федор Степанович, — проникновенно сказал я. — Потому что неправильный выбор — он неправильный. Понимаете меня?

— Не понимаю! — начальник станции обливался потом, хотя жары еще не наблюдалось. Напротив, солнышко спряталось за тучу, и подул весьма неприятный ветерок.

— Все ты понял, — жестко сказал я. — Иначе не выбросил бы посылку в кусты, а заревел бы, как пароход в тумане, и позвонил мусорам. Ты этого не сделал, а значит, к серьезному разговору готов. Ну, не разочаруй меня, Федор Степанович. Ты же на вид умный, верхнее образование, наверное, имеешь. Имеешь образование?

— Имею, — обреченно кивнул тот. Он уже совсем заблудился в моих словесных вывертах и немного поплыл.

— Это хорошо, — похлопал я его по плечу. — Сколько башлял Хмурому? И не ври! Я все знаю от его торпед.

— Три тысячи долларов в месяц.

— Ну вот… А ты боялась. Только юбочка помялась.

Копченый на заднем сидении заржал.

— Хмурый брал треть, да?

Начальник станции обреченно кивнул.