Так, чтобы никто не знал, где место.

— Сделаю, — кивнул тот, а его лицо перекосила гримаса удивления. — Серый! Мы пойдем, пожалуй!

— Чего это ты? — удивился я и завертел головой по сторонам. — Блин! Лена! Ты что тут делаешь?

Девушка была хороша! Так хороша до того, что у меня даже сердце защемило. Да и пацанов проняло не на шутку, это было заметно. Лена сменила пальто на плащ из тонкой замши и перетянула узкую талию пояском. На голове ее каким-то немыслимым чудом держался маленький красный беретик. Весеннее солнышко пригревало не на шутку, и она осторожно обходила лужи на тротуаре, боясь замочить сапоги.

— Привет, Ленок! — вразнобой сказали парни, глядя на нее с искренней симпатией, без всякого подтекста… Все-таки они уже признали ее своей, а это значит многое.

— Привет, мальчики! — улыбнулась она, показав задорные ямочки на щеках. — Я у вас Сережу заберу. Вы не против!

Знака вопроса в последнем предложении не было. Только восклицательный.

— Мы не против! — парни повернулись ко мне. — Ну, Серый, мы все делаем, как ты сказал. Завтра в пять тогда…

Мы остались одни.

— Ты приехала на электричке? — я погладил ее по щеке. — Зачем?

— Тебе еще раз по морде дать? — совершенно серьезно спросила она. — Я могу.

— Тогда прошу в мои хоромы, — я поклонился шутовски и показал дорогу рукой. — Предупреждаю, последняя электричка уходит через час. Ну, вдруг ты испугаешься…

— Не дождешься, — гордо вздернула она носик.

— Мое дело предупредить, — честно сказал я, открывая перед ней облезлую дверь подъезда.

Ленка огляделась с очумелым видом. Все-таки в ее доме не жгли почтовые ящики, и мальчишки не баловались горящими спичками. Она пару минут разглядывала потолок, усеянный черными пятнами неправильной формы. С моей точки зрения, они немного напоминали звездное небо в негативе. Это была любимая забава местных охламонов: послюнявить побелку, намотать на конец спички, поджечь и потом подбросить. У кого больше прилипнет, не потухнув, и закоптит потолок дочерна, тот и победил. К чести моей будь сказано, побеждал я почти всегда, а потому наш подъезд был самым загаженным из всех. Лена поднялась по скрипучей деревянной лестнице, схватив меня под локоть, и облегченно выдохнула, когда мы зашли в квартиру.

— Мама! Мама! — заорали Зойкины спиногрызы. — Тут дядя Сережа шмару привел!

— Я тебе дам шмару, щегол! — я влепил старшему легкий подзатыльник.

Ленка стояла и хватала ртом воздух. Она примерно представляла, что значит это слово, но не представляла, что оно может иметь отношение к ней самой. Она уже приняла было форму сахарницы, уперев кулачки в бока, но я потянул ее дальше. — Пошли, Лен! Не обращай внимания. Пацанва же. Мозгов еще нет.