Вот я и хочу вас попросить: не будете возражать, если иной раз за советом к вам обращусь?"

"Захар Евграфович, совершенно внезапно, при последних словах Окорокова насторожился. Его грустное, бездумное настроение словно выдуло порывом ветра — следа не осталось. Поглядывал сбоку на исправника, слушал, стараясь не пропустить ни одного слова. Окороков между тем продолжал:

— Нравы здесь, в Сибири, особенные, а при моем чине без знания особенностей местного населения обязанности свои исправлять весьма затруднительно. Опять же — рукоделие и торговая промышленность…

— А как с преследованием воров и разбойников?

— В этом направлении значительно легче.

Эта публика, Захар Евграфович, везде одинакова, хоть в первопрестольной, хоть в Белоярском уезде. Да и опыт имеется. А вам не доводилось, Захар Евграфович, о таком человеке слышать — некто Цезарь Белозеров? Не доводилось?

Захар Евграфович даже с шага сбился от неожиданности. Но тут же выправился и ответил спокойно:

— Нет, не слышал. А чем этот Цезарь знаменит в вашем сенате?

— В том-то и дело, что в нашем сенате о нем почти неизвестно.

Имейте в виду на будущее, Захар Евграфович, вдруг где промелькнет. Имя у него звучное, хотя, вполне возможно, и фальшивое… Впрочем, заговорил я вас, простите. Давайте прощаться.

Они попрощались; лохматая собачонка, молчавшая до этого времени, визгливо облаяла Захара Евграфовича, а он, уходя быстрым шагом, никак не мог избавиться от ощущения, что Окороков, прищурившись, смотрит ему в спину, словно прицеливается.

11

Доводилось ли ему слышать о Цезаре Белозерове?

Доводилось…

Ворочаясь этой ночью без сна, он не вспоминал прошлое, а заново переживал горькое время и от бессильной злобы, сам того не замечая, рвал на лоскуты простыню и крутился винтом на своей широкой постели.

Сверху, из полутьмы, на него печально смотрели диковинные птицы с пышными разноцветными хвостами.

Намучившись и понимая, что уснуть ему сейчас все равно не удастся, Захар Евграфович поднялся, подошел к окну, которое выходило во двор, и увидел, что на улице снова идет снег — крупными, лохматыми хлопьями.

Двор лежал белым и ровным, словно накрытый одним огромным полотном.

Белый цвет…

Тогда пышно распускалась черемуха, усыпала землю белыми лепестками…

И запах от нее, цветущей, стоял на тихой улочке губернского города такой густой и дурманящий, что его не смогла перешибить даже пыль, поднимавшаяся завесой следом за коляской, в которой приехал Захар Евграфович, выбравшись наконец-то из Белоярска, где забот и хлопот у него был полон рот.