Ты ведь любишь меня, не хочешь огорчать, будь добрым, слушайся миссис Дженни…

Сухопарую Дженни, с ее витыми косичками, с неизменным лорнетом в руке и со скрипучим голосом, Мишатка тихо ненавидел, тем более что не любил ее и Илья, отзываясь, как всегда, кратко, но выразительно:

— Вехотка жеваная, а не баба…

Но именно миссис Дженни, сама того не подозревая, подвигла Мишатку к полному исправлению. Однажды они пили чай с Любовью Сергеевной возле открытого окна, и миссис Дженни рассуждала:

— Мальчика трудно воспитать. Он никогда не станет истинным джентльменом. Низкое происхождение — это как родимое пятно, его не выведешь.

Я думаю, что все наши старания напрасны, что…

Любовь Сергеевна тихим, но решительным голосом властно ее перебила:

— Голубушка, давайте договоримся раз и навсегда. Вы этих слов не говорили, а я их не слышала. Мишатка — мой сын, пусть и приемный. Но он мой сын. Потрудитесь запомнить.

— Хорошо, — кротко согласилась миссис Дженни: видно, поняла сразу, что опасений своих вслух ей высказывать не следовало.

А сам Мишатка сидел в это время под окном, натягивая на лук веревочную тетиву, и все прекрасно слышал.

Особенно его резанули незнакомые слова: низкое происхождение . Будто взяли за ухо, отвели на скотный двор и сказали: вот твое место. Но он туда уже не желал. Он привык жить в господском доме и выселяться отсюда не собирался. А для того чтобы остаться, требовалось стать другим, чтобы ни у кого и малого сомнения не возникло: а на своем ли месте живет этот парнишка?

И стал Мишатка, в самое короткое время, совсем другим. Словно переродился. Кушал за общим столом, ловко и опрятно орудуя вилками и ножами; поддерживал, когда к нему обращались, общую беседу, переходя с английского на французский; старательно занимался в отведенные часы и подчеркнуто почтительно вел себя с миссис Дженни, которая смотрела на своего воспитанника столь удивленно, будто не могла его признать.

Но едва лишь выдавалась свободная минута, он выпрыгивал прямо из окна на улицу и летел сломя голову на конюшню, где встречал его Илья и спрашивал с неизменной ухмылкой:

— Вехотка твоя следом не ползет?

И начинали они заниматься своими обычными делами: скакали на лошадях, боролись, ходили на охоту, на рыбалку, варили уху на берегу тихого озера; Илья рассказывал о своей службе и войне, на которой ему довелось побывать, а Мишатка впитывал его рассказы и мечтал о будущих подвигах и о военной карьере.

Он к тому времени твердо определился, что пойдет служить по военному ведомству. Любовь Сергеевна его желание всячески поддерживала, говорила, что покойный Петр Петрович был достойным генералом, и уже начинала хлопоты по поиску достойного военного заведения, куда можно было определить Мишатку.