Вскочил в седло, уселся удобней, расправил поводья и сурово прикрикнул на сыновей:

— Хватит лясы разводить! Подавай ее ко мне, домой повезем, там разберемся!

Когда Агафья Ивановна открыла ворота и тихонько ойкнула, увидя девку, Артемий Семеныч, опережая ненужные расспросы, известил:

— Нову дочь тебе привез, сменял без доплаты…

Он и над самим собой мог иногда усмехнуться.

6

Митрофановна с утра хлопотала у печки, гремела чугунками и стук в двери не расслышала, а когда они распахнулись и на пороге встал Артемий Семеныч, у старухи ухват из рук вывалился, сама она вздрогнула и попятилась в угол, прижимая к груди морщинистые руки, будто хотела оборониться.

— Как, хозяйка, спала-почивала? — Артемий Семеныч вышагнул из дверного проема, выпрямился во весь свой рост. — По твою душу пришел…

Митрофановна, рук от груди не отнимая, тихо села на лавку; видно было, что ноги ее не держат. Дряблые щеки дрожали, как плохо застывший холодец.

— Никак напугалась? — добродушно спросил Артемий Семеныч. — А я стучал. Глуховата, однако, стала — не слышишь. Я по делу, Митрофановна, по твоему делу, по лекарскому. Собирайся, пойдем, попользовать надо одного человека. Давай-давай, поживей, я тебя за оградой подожду.

Он вышел, а Митрофановна, разомкнув руки, истово перекрестилась, мухой слетела с лавки, схватила кошелку со своими лекарскими принадлежностями и выскочила на улицу, словно молодуха, которую кликнули на свиданье.

— Напужал ты меня, Семеныч, — тараторила старая, пытаясь мелким, семенящим прискоком попасть в лад широкому шагу Клочихина. — Загорюнилась про свое житье вдовье, а ты раз — на пороге, аж жилочки все вздрогнули…

— Ты, Митрофановна, про жилочки бабе моей расскажешь, а теперь меня слушай: чего увидишь в моем дому, по деревне про это не звони. Я сам скажу. Уразумела? А то знаю вас, языкастых, — по всей округе разнесете. Не видела, не слышала, не знаю, ни сном ни духом — вот весь сказ.

— Да ты о чем говоришь-то, Семеныч? Я в ум не возьму!

— Придем — увидишь. А наказ мой — помни. Два раза втолковывать не стану.

Артемий Семеныч, ошарашенный событиями, которые свалились на него за сегодняшнюю ночь и сегодняшнее утро, был рассеян и утратил свою обычную наблюдательность. Иначе бы он задумался: по какой это причине Митрофановна перепугалась? Задрожала, как последний листок на осине. Подумаешь, невидаль — стук она не расслышала, хитрая, битая баба! Но было ему сейчас совсем не до тонкостей. А Митрофановна, стараясь не отстать от него, мысленно молилась: «Царица Небесная, помилуй меня, грешную, отведи ему взгляд от моей избенки, пусть бы и дальше не ведал!»

Не зря молилась Митрофановна. Узнай сейчас про ее тайну Артемий Семеныч — быть бы ей битой прямо посреди улицы. Уж волосенки на голове он бы точно ей проредил.