Захар Евграфович только посмеивался, наблюдая за проворной старушкой. Митрофановна между тем, хозяйничая, осторожно пыталась вызнать: какая причина привела к ней гостей, по какой надобности Данила со своим товарищем в деревню пожаловали? Но Данила, как обычно, отмалчивался, а Захар Евграфович, делая вид, что ничего не понимает, продолжал посмеиваться.

Так Митрофановна, в великом расстройстве, и осталась в неведении.

А гости, лихо справившись с поздним ужином, сразу же повалились спать.

Утром поднялись поздно, при солнышке. Захар Евграфович сразу же заторопил Данилу:

— Поехали, поехали…

— Куда? — сладко зевая, спросил Данила.

— Да здесь, недалеко… — и Захар Евграфович неопределенно мотнул головой.

Лошадь велел запрячь в те сани, на которых стоял короб с рыбой.

Выехали из ворот. Митрофановна, не утерпев, выскочила на крыльцо — до зарезу требовалось ей знать: куда они направятся?

— Покажи, где твой тесть живет, хоть знать буду… — Захар Евграфович не успел договорить, а Данила, натянув вожжи, остановил коня и обернулся: это еще зачем?!

— Да просто глянуть хочу, в каких хоромах он проживает. Ты не бойся, Данила, если драться кинется — мы вдвоем отобьемся!

— Кто сказал, что я боюсь! Напугался! Было бы кого бояться! — Данила понужнул коня, и скоро они оказались возле глухого заплота, который отгораживал просторный двор Клочихиных от улицы.

Захар Евграфович легко соскочил с саней, поправил на голове шапку и постучал в калитку. В ответ ему грозным рыком отозвались злые клочихинские кобели. Затем стукнула дверь, по снегу проскрипели тяжелые хозяйские шаги, калитка сердито распахнулась, и вышагнул из нее сам Артемий Семеныч Клочихин. Сурово повел взглядом на незваных гостей и поправил полушубок, накинутый второпях на плечи, как будто примеривался скинуть его наземь одним движением — словно к бою изготавливался.

А за спиной у него хрустели уже по снегу скорые шаги — Игнат с Никитой вывалились следом из калитки и встали справа и слева от тяти. Эти даже на плечи ничего не накинули — в рубахах выскочили. Данила, исподлобья глядя на Клочихиных, запоздало жалел, что ружья и винтовка остались в углу избы Митрофановны.

Один только Захар Евграфович ничему не удивлялся, не настораживался, а излучал благодушие.

Сдернул с головы шапку, поклонился:"

"— Доброго тебе здоровья, хозяин!

Артемий Семеныч угрюмо молчал, прищурившись и притушив синий взгляд. Даже головой не кивнул. Сыновья его, переступив с ноги на ногу, чуть выдвинулись вперед и тоже набычились. Захар Евграфович шапку в руке держал, не надевая ее, и продолжал улыбаться:

— Должок за мной имеется, уважаемый хозяин. Когда ты у меня в гостях был, не отблагодарил тебя. Луканин я, Захар Евграфович. За француженку, которую доставил, — спасибо большущее.