"

"И за рыбу, и за короб Захар Евграфович расплатился с мужичком, который вчерашние обещания, похоже, напрочь запамятовал и деньги принял, как должное, даже пересчитал их, а после долго еще смотрел вслед, приложив козырьком ладонь ко лбу, и, наверное, дивился своей собственной удачливости: это надо же, за столь малый срок так много фарта привалило!

16

А Захар Евграфович, словно израсходовав за вчерашний день до донышка свой пыл, сидел всю дорогу в санях задумчивый и молчаливый. Временами опять доставал карту, подолгу вглядывался в нее и, забывшись, даже шевелил губами, словно хотел что-то вышептать.

Данила с расспросами к нему не вязался, хотя спросить хотелось: а за каким лихом с полным возом рыбы они в Успенку едут? Торговать будут? Вот смеху-то… Может, для иной нужды рыба понадобится? Для какой? Не найдя ответа и не желая расспрашивать Захара Евграфовича: не баба же, чтобы по каждому случаю любопытствовать, — Данила соскочил с саней, пробежался рядом с ними, разминая ноги, и снова пожалел, что охота на зайцев пропала. А по такой погоде в самый раз бы отвести душу и срезать на бегу ушастого метким выстрелом.

Да не судьба, видно.

Добрались до Успенки ночью, уже при луне и при ярком звездном небе.

— Данила, а на постой нас тесть твой пустит? — Захар Евграфович, словно проснувшись, повеселел. — или кобелей натравит? Может, нагрянем, постучимся?

— У него снегу зимой не выпросишь, а когда пернет, по двору с ведром бегает, чтобы вонь к соседу не улетела, — недовольно пробурчал Данила, — а на постой… На постой мы в другое место определимся.

И он направил коня прямиком к избе Митрофановны.

Старуха еще не спала, в окне теплился огонек, но долбиться в двери и рассказывать, кто к ней в гости пожаловал, пришлось долго, пока не лопнуло у Данилы терпение, и он крикнул во все горло:

— Митрофановна! Деньги тебе нужны?! Или мы дальше поедем?!

За дверью — будто проворная мышь зашуршала.

Стукнул один засов, другой, и дверь открылась.

— А я тебя, Данюшка, не признала сразу. Слышу — голос вроде бы знакомый, а признать не могу, — елейным голоском запела Митрофановна, пропуская гостей в дом. — А это кто с тобой приехал-пожаловал, товарищ твой?

Данила, не отвечая, по-хозяйски прошел в дом, поставил в угол ружья и винтовку, помог раздеться Захару Евграфовичу и снова вышел на улицу, чтобы обиходить коней и занести мешки с припасами.

Попутно притащил и высыпал на пол охапку крупных стерлядей:

— Вари уху, Митрофановна. Проголодались мы, весь день в дороге.

Понятливая старуха, успев разглядеть острыми глазками, что товарищ у Данилы — не в крапиве найденный, а человек состоятельный, мигом затопила печку, и скоро в большом чугуне у нее кипела уха, на столе появились соленья и варенья, поднятые из подполья, запыхтел самовар.