Чем дольше Ольга смотрела в окно, тем меньше ей хотелось уезжать из дома Храмовых. А такое желание было – вскочить и убежать. Сразу, как только Надя облекла в слова то, что она, если честно признаться, знала сама. Она читала о способности эмбриона слушать и чувствовать все, что происходит в мире, в который он должен войти. Все сомнения матери, ее удовольствия, ее огорчения, ее тревоги, ее настроение он впитывает в себя. Могла ли она бестревожно прожить девять месяцев? И после – всю жизнь? Сказать по правде, она толком не знала, как заработает на самую обычную жизнь...

Ольга прожила у Нади две недели. Она словно выздоравливала от боли. Как будто на самом деле случился выкидыш. Только из головы, однажды ночью объяснила она себе.

Ольга проводила время не праздно – у Храмовых никто не сидел без дела. Старших девочек она учила вязать крючком, Валентина Яковлевна давно научила ее этому искусству. Гонялась за гусями, возвращая их домой, а они удирали на озеро, покрытое заманчивой зеленой ряской.

Перед отъездом Ольга точно знала, что будет делать. Для начала – работать. Но не там, где сейчас, и не за те деньги, что сейчас. Она решила ухватиться за то, что однажды полушутя-полусерьезно предложила бабушка. Варить мыло ручной работы.

В канун отъезда Надя зажарила гуся – как раз закончился короткий пост. Сытые дети вышли из-за стола, Надя уложила младшую. За чаем с лимонным ликером, который привезли батюшке в подарок из Италии – прихожанки побывали в путешествии, Надин муж сказал, что скоро ему предстоит провести обряд венчания.

– Это так красиво, – вздохнула Надя. – Венчальные иконы... Свечи...

– Но все-таки, Николай, скажите, почему люди расходятся? – Ольга спросила, не смущаясь банальности вопроса. Он человек из иной среды, где то, что в миру превратилось в словесный мусор, по-прежнему имеет первоначальный смысл.

– Потому что чужие, – коротко ответил Николай.

– А как узнать, что не чужие? – допытывалась она.

– Раскрыть душу. Правда, сейчас люди не спешат ее открывать. Тело – пожалуйста. Но когда только тело – это механическая кукла, не человек.

Ольга фыркнула и, сама от себя не ожидая, выпалила:

– Говорят, в середине нынешнего века люди будут заниматься любовью с куклами.

Испугавшись своих слов, взглянула на Николая. Она увидела, как рука его дернулась, будто хотел перекреститься. Но он сложил руки на груди.

– О том и речь, – кивнул он.

– Но душу открывать страшно. – Ольга поежилась.

– Так ведь в том весь смысл. – Николай увидел ее смятение и поспешил на помощь. – Открой свою, другой тебе откроет свою. Только тогда заглянешь в чужую. Это и есть любовь...

В темноте купе Ольга вздохнула, снова подставила лицо ветерку из вентилятора. Тогда на нее что-то нашло.