Наконец зазвонил ее мобильник. Он всегда вздрагивал от звонка. Мария записала кошачье мяуканье. «Это так необычно!» – веселилась она. А Никита, услышав звонок впервые, кинулся открывать дверь – проверить, не сидит ли под дверью кошка.

– Итак, – выдохнул он через силу, – ты пошла?

Никита выпрямился. Боль начала растекаться снова, он умолял ее убраться в уголок желудка, побыть там, пока Мария не уйдет. Он обещал своей боли заняться только ею, утишать ее, задабривать, носиться с ней. Он был даже благодарен ей сейчас за то, что она переключила его мысли и оттянула его силы на себя.

Эта сцена расставания благодаря боли оказалась весьма мирной."

"– Счастливо, – сказал он женщине, чужой ему во всем, причем с самого начала...

Но почему он вспомнил сейчас об этом? Все произошло не вчера, не позавчера и даже не намедни. Тоска по женщине? Его гостья напомнила ему о том, что о женщине можно тосковать? Он всегда знал как, где, с кем утолить физиологическую боль. Это просто сделать в Москве. Но сейчас его одолевало иное чувство.

Может ли такое быть, что, вспоминая, он предупреждает себя от какого-то шага? Который готовит, не давая себе в том отчета?

Никита прошелся по комнате уже в который раз. Он поймал себя на том, что пытается уловить запах только ушедшей отсюда женщины.

Он узнавал аромат шоколада, чая, ее дезодоранта с цветочным оттенком или парфюма. Чего-то горько-цветочного, этот запах привлекал, хотя не был изысканным.

От его матери всегда пахло тонко и... прозрачно, если это слово можно применить к запаху. От Натальи Петровны – удивительное дело – почти ничем. Ничем? Разве? От нее пахло чем-то особенным, чего не продают в магазине.

Но чем, интересно? Он вдруг озаботился неожиданным вопросом.

Никита уставился на фотографию на комоде. Наталья Петровна и он в здешнем интерьере. Голова к голове, как на старинной фотографии. Они чем-то похожи, как родные. Конечно, от Натальи Петровны пахло родным. А почему бы и нет? Он торопливо искал слова, которые прикрыли бы что-то, окончательно обнажившееся для него, уже ясное, но все еще не признанное до конца.

Никто не отрицает родство душ, уговаривал себя Никита, оно бывает у чужих людей. Он чувствовал, как сердце начинает ходить ходуном, ударяется о ребра слишком быстро, больно.

Теперь он почти бегал из угла в угол. Остановился, вытер пот со лба. С какой стати его прошиб пот? Да от чая, от шоколада – энергетические продукты. Он вот так же бегал по этой комнате мальчиком, но не потел, фыркнул Никита. Наталья Петровна говорила:

– Все обнюхал, только лапку не поднял.

Но все ли он обнюхал сейчас? Конечно, нет. Он должен наконец заглянуть за печку, вынуть портфель, а из него...

Но он должен, ведь он пообещал себе, что если...