Когда я стал ходить, сочувствующий медперсонал предоставил в наше распоряжение каптерку. Я смог доковылять до загса. Наша первая брачная ночь прошла на груде халатов, хоть и выстиранных, но хранивших запах мучений и смерти. Мы не думали тогда, что ребенок родится в победном мае сорок пятого. Угадали!

А в Глухарах… много событий произошло с земляками. Горелого, до прибытия Гупана, поместили в тот же погреб, где лежал мертвый Абросимов. Охранять поставили Попеленко и Крота. Утром бандита нашли с перекушенным горлом. Замок не был тронут, а Попеленко и Крот клялись, что никто не заходил. Малясиха первая сказала: «Мертвяк его загрыз. Убитый не сдержался, шо убивец рядом. Обыкновенное дело». Село единогласно поддержало предположение.

Я лежал тогда в хате Семеренкова, нога воспалилась, и мне было не до бабских балачек. Но Гупан позже рассказал, что горло действительно было перекушено и что волосы у Горелого были почти белые, седые. А я помнил, когда увидел бандюгу у реки, его черную и густую, не по военному времени, шевелюру.

Никто ни тогда, ни позже не смог разгадать загадку смерти Горелого, как и многие другие тайны, о которых знает только наш Лес. Днем его вересовища дышат теплом и лаской, а к ночи в заросшие папоротником сосняки, в глубокие улоги с невесть откуда взявшимися родниками чистой воды заползает непробиваемая тьма."

"Позже, когда меня увезли в госпиталь, случилась беда с Глумским. Его застрелил через окно единственный уцелевший гореловец Дрозд. Мстил за разгром банды. Когда выпал снег, хлопцы Гупана выследили Дрозда по чернотропу. В плен брать не стали.

Сеньку забрили в пехоту, послали искупать вину, он дошел до Берлина. Вернулся без одной ноги, но с двумя медалями. Гупан вышел в отставку, но не выдержал тягостей мирной жизни и постепенно спился. Маляса выслали на севера, где он, по слухам, без особого успеха охотился на песцов. Вернулся через десять лет и, как всегда, в драных штанах.

Валерик, быстро поправившись, отбыл на Дунайскую флотилию и поплыл освобождать Европу. Под Веной в его бронекатер попал тяжелый снаряд, а морячок, конечно, находился ниже ватерлинии. Выбраться не смог.

Попеленко обзавелся еще тремя детьми и был выбран председателем сельсовета…

Мы с Тосей каждый год приезжали в Глухары, сначала одни, потом с детьми, а потом с внуками. Серафима дожила почти до ста лет, и ее похоронили рядом с дедом, который, по последним рассказам бабки, сватался к ней «девятнадцать разов». Мы всегда поднимались на Гаврилов холм, чтобы поправить могилки близких. Тося, случалось, уходила к роднику, одна. Может быть, все еще ждала сестру, которая никогда и ни к кому не вернулась. Когда я посещал пепелище, где стояла хата Вари, Тося деликатно стояла в стороне.