– Да, мамуля, что такое «кокетничать»? – с улыбкой произнес Александр.

– Моя идея в том, – сказала Татьяна, делая непроницаемое лицо, – что нет необходимости тебе надрывать спину, как будто ты в советском трудовом лагере.

– Да, а как насчет твоей мечты о винодельне в долине? Ты думаешь, там не придется надрывать спину?

– Да… – Она умолкла.

Что сказать? Ведь всего неделю назад они говорили об этом.

– Наверное, это слишком быстро для мечты. – Она уставилась в свою тарелку.

– Мне казалось, ты хотела осесть здесь? – недоуменно сказал Александр.

– Ну, получается, что это не совсем то.

 – Татьяна откашлялась, протянула ему руку. Он сжал ее. – Тебя нет по двенадцать часов в день, а когда ты возвращаешься, ты измучен. А мне хочется, чтобы ты играл с Энтони.

– Я с ним играю.

Татьяна понизила голос:

– Мне хочется, чтобы ты и со мной тоже играл.

– Детка, если я буду играть с тобой больше, мой меч сломается.

– Какой меч, папа?

– Энтони, тсс! Александр, тихо! Я не хочу, чтобы ты засыпал в девять вечера. Я хочу, чтобы ты курил и пил вино. Я хочу, чтобы ты читал все те книги и журналы, которые еще не прочитал, и слушал радио, и играл в бейсбол, баскетбол, футбол… Я хочу, чтобы ты учил Энтони ловить рыбу и рассказывал ему военные истории.

– Вряд ли я стану скоро их рассказывать.

– Я хочу готовить для тебя. Играть с тобой в домино.

– Уж точно не в домино.

– Я бы даже позволила тебе понять, почему я всегда выигрываю. – Представление, достойное Сары Бернар.

Качая головой, Александр медленно произнес:

– Может, лучше в покер.

– Прекрасно. Значит, в покер.

Грустная, как в русском Лазареве, улыбка скользнула по их лицам.

– Я буду заботиться о тебе, – шептала Татьяна; ее вторая рука дрожала под столом.

– Бога ради, Таня… Я мужчина! Я не могу не работать!"

"– Ты никогда и не прекращал. Давай же, хватит хлопотать из-за меня. – Ирония этих слов вызвала в ней дрожь, но она понадеялась, что он этого не заметит. – Позволь мне позаботиться о тебе, ты же знаешь, мне этого очень хочется. Позволь делать все для тебя. Как я ухаживала за тобой в интенсивной терапии в Морозове. Пожалуйста… – На глазах Татьяны выступили слезы. Она быстро продолжила: – Когда деньги кончатся, ты сможешь снова найти работу.

Но пока… давай уедем. Я знаю одно местечко… – Ее улыбка была жалобной. – «Из тяжких, как камень, скорбей я воздвигну Вефиль…»[3] – прошептала она.

Александр молча изучал ее, снова в недоумении, снова тревожась.

– Я действительно не понимаю, – сказал он наконец. – Я думал, тебе здесь нравится.

– Ты мне нравишься больше.

Глава 5. Бетель-Айленд, 1948 год

Атака на ветряные мельницыОни распрощались с горьковато-сладким, головокружительным, тяжелым ароматом зреющего винограда, сели в свой «номад» и уехали.