О том, как вымаливал прощение после того случая мой строгий наставник, осознав весь ужас своего проступка и ползая передо мной на коленях, я старалась не вспоминать.

— Да, учитель, — послушно кивнула я и взялась за длинный зажим из прокаленного железа, которым удобно подхватывать тонкую иглу. — А серебро внутри не будет ему мешать?

— Серебро оттолкнет хворь и придержит раздробленную кость до тех пор, пока она не срастется, — наставительно произнес Хельм и строго взглянул на меня поверх повязки. — Вот только расточительно.

— Не так уж и расточительно, если нога еще послужит этому славному воину."

"Славный воин безмятежно похрапывал в удобном кресле, усыпленный невыветрившимся хмелем и дурман-травой.

— Лучше б ему послужили мозги: так глупо свалиться с лестницы во время попойки! — недовольно заворчал лекарь, подготавливая лубки.

— Он перебрал лишку на свадьбе, это позволительно. Ведь не каждый день родная сестра выходит замуж, — возразила я спокойно, затягивая на рассеченной острым лекарским ножом плоти последний стежок.

— Хорошая работа, ваше высочество, — одобрительно кивнул Хельм, оглядев наложенный мною шов.

— Я ведь просила не называть меня так, учитель, — не удержалась я от упрека, отложив зажим и иглу в медную миску, которую тут же прибрала расторопная служанка.

Он был еще не стар, этот лекарь, который откликнулся на мой горячий призыв и согласился приехать в нашу приграничную глушь из самой столицы. Но за его плечами оставался бесценный опыт исцелений, перед которым я готова была преклоняться и делать все, что он прикажет, даже чистить тазы с нечистотами, лишь бы он обучал меня великому искусству врачевания. К счастью, к нечистотам меня не допускали, а сам неулыбчивый лекарь продолжал неустанно вдалбливать в мою жадную до науки голову азы лекарских знаний.

— Я тоже о многом просил вас, миледи, — проворчал он, придирчиво наблюдая за тем, как я накладываю чистую повязку на голень мерно похрапывающего горемыки. — Вот надо было вам сегодня просыпаться в такую рань? Не пройдет и луны, как ваше дитя попросится на свет, а вы совсем не бережете себя и гнете спину над простолюдинами.

— Мне вовсе не тяжело, — солгала я и тут же взялась помогать Хельму укладывать поврежденную ногу спящего ночного гуляки в лубки.

Закончив работу, я стянула с лица повязку и с удовольствием разогнулась, потирая затекшую спину. Дитя в моем чреве возмущенно шевельнулось, и я невольно положила ладонь поверх складок платья.

— Лучше бы погуляли в саду, а то кровь застоится в венах.

Я еще никогда не видела на нахмуренном лице столичного лекаря хотя бы подобия улыбки.