Зимой княгиня Избрана собиралась сама идти в полюдье, и Хедин советовал ей взять с собой побольше дружины, ожидая возможных столкновений. Ходили слухи, что в верховьях Сожи гуляет радимичский князь Бранемер, собирает дань в свою пользу даже со смолянских родов, и местные старейшины приносят ему клятвы верности. Вся земля трещала и разваливалась, Избрана не знала покоя, гневалась и карала, но беспорядки не унимались, и никто не мог ей посоветовать ничего путного. Даже ближняя дружина и старейшины, которых она созывала на пир в обчину святилища, выглядели неуверенно, стыдясь быть под началом у женщины. И общая неуверенность росла, порождая во всем разлад.

Во время этого разговора Достужа вертел головой, поглядывая то на княгиню, то на ее собеседников. С одной стороны, он хотел попросить снизить мыто ради возмещения понесенного ущерба, но с другой боялся заново разгневать княгиню этим неприятным напоминанием. Когда Красовит ушел, гость все-таки решился и подвинулся так, чтобы опять оказаться перед глазами Избраны.

– Ты еще здесь? – Она сердито воззрилась на него. – Ну что, еще хороших новостей припас?

– Вот у меня, княгиня… – забормотал Достужа, точно спешил подтвердить ее подозрение, и вытащил из-за пазухи что-то круглое, завернутое в холстину. – Я ведь к тебе не с пустыми руками пришел. Купил я у хазарина одного такое чудо заморское, думал показать…

– Что он там бормочет? – Избрана нахмурилась. После ссоры с Красовитом ей хотелось поскорее уйти к себе.

Достужа наконец развернул холстину и протянул княгине небольшое, размером с ладонь, бронзовое блюдце на ручке. Выглядело оно странно – совсем плоское, с узорами на дне. Удивившись, Избрана знаком велела Хедину передать ей непонятную вещь. И едва она взяла блюдечко в руки и хотела рассмотреть поближе, как на гладкой поверхности дна мелькнуло неясное пятно и тут же исчезло. Вздрогнув от неожиданности, Избрана чуть не выронила блюдце и выпрямилась, словно хотела быть от него подальше.

– Что это? – охнула она, но тут же взяла себя в руки и подняла на Достужу строгий взгляд. – Это что – для ворожбы? Мне такого не надо. Матери моей предложи, она по воде гадает, может, и это ей сгодится. Или жрецам кому-нибудь. Они богатые.

Последнее княгиня произнесла с явной досадой. При князе Велеборе смолянские жрецы добились права собирать в пользу святилища пошлины не с каждого десятого торга, а с седьмого, и сейчас это казалось Избране сущим разорением.

Она уже хотела вернуть блюдце, но Достужа замахал руками:

– Нет, нет, княгиня, это не для ворожбы! Стал бы я, торговый человек, ворожбой заниматься! – Он даже подтянул повыше пояс с таким видом, как будто защищал свое достоинство от неправедного поношения.