– Я вас не знаю, – промурлыкал он, – но вы такая хорошенькая, что я готов заключить с вами сделку. Всего за четыре медяка вы можете испытать тот же экстаз, что и эти связанные друзья!

– А я предлагаю вам бесплатно искупить свои грехи.

Женщина в ослепительно белом капюшоне отвлекла внимание Теллы от пугающей версии Хулиана и обратила ее взор на другое, не менее жуткое место – ряд клеток и колодок, пропахших по́том, сожалением и немытыми телами. Судя по виду заключенных в них людей, они находились здесь не по своей воле, в отличие от поклоняющихся небу жертв Хулиана.

Да и Телла не искала искупления или прощения; она всего лишь хотела найти Легендо.

– Не советовал бы тебе пялиться так открыто, иначе это будет воспринято как согласие, и тогда тебя тоже засунут в одну из этих тюрем.

Обернувшись, Телла увидела Данте, стоящего напротив фонтана с Кровоточащим Троном. Одетый в сюртук, он опирался локтем о потускневшую серебряную дверь, навевающую мысли о разбитых мечтах и неверных решениях. А возможно, он и сам был плохим решением.

В Колодах Судьбы Упавших Звезд всегда представляли в образе обманчивых богов или богинь в мерцающих золотых накидках и тонких белых туниках.

Но теперь, глядя на Данте, облаченного в чернильно-черные, сливающиеся с ночной темнотой одежды, Телла решила, что изображения на картах неверны. Золото будет переливаться при любых обстоятельствах, но мало кто мог заставить тьму сверкать так, как это делал Данте.

– Перестань уже меня преследовать, – воскликнула она.

– А, может, я тебе помогаю.

Он поправил повязанный вокруг шеи новый платок и указал взглядом на дверь позади себя.

На ее выпуклой латунной ручке был выгравирован символ Караваля.

Так вот же он – вход в Церковь Легендо!

– Я бы и сама справилась, – фыркнула Телла.

– Ну, разумеется. – Данте продолжал загораживать собой дверь, ухмыляясь шире, чем следовало.

Телла подошла ближе.

– Разве не ты заявлял, что для тебя девушки – что для меня вечерние платья: годятся лишь для однократного выхода?

– Ясно же, что тебя я рассматриваю в несколько ином качестве.

Данте потянулся к ее непослушному локону и принялся наматывать его на свой татуированный палец.

Черная роза на тыльной стороне его ладони завращалась, пока не сделалась красной в рубиновом свете звезд. С каждым новым витком он притягивал Теллу все ближе, заставляя ее позабыть о своих больных ногах и умирающем сердце. Этим символическим жестом Данте как будто показывал, что охотно обведет вокруг пальца и ее саму тоже.

Вот только она не позволит ему это сделать!

Какой же он высокомерный, чрезмерно самоуверенный, тщеславный, просто невозможный.